Принцесса кролик и метка судьбы

— Я обойду окрестности, а вы, если заметите опасность, сразу лезьте на дерево и зовите меня. Я услышу. Иначе — ни шагу отсюда! — хотя тон Корвина повелительно королевский, выглядит брат как мокрая мышь! Губы синие от холода, с чёлки стекает вода, мокрая рубашка облепила тело — оно хоть и с мышцами, но по-мальчишески худое.

Тоже мне, рыцарь нашёлся!

“Раскомандовался тут!” — мысленно фыркаю я, но сил на пререкания нет. Роксана тоже не спорит. С тех пор как выбралась из воды эта девочка вообще не проронила ни слова, она выглядит поникшей, даже съёжившейся, будто шарик, из которого выпустили воздух.

Послушно сев на траву, она тут же отворачивается, положив голову на колени. Ну просто памятник печали! Я решаю её не трогать…

Когда Корвин отправляется на обход, я тоже опускаюсь на прогретую землю, подставляя лицо тёплым лучам. Впервые за месяц летняя жара меня радует. Тело постепенно отогревается, а мысли приходят в подобие порядка.

Воздух сладко пахнет полевыми цветами. Чихнув, я снова пробую отжать платье.

Потом, подняв руки, прощупываю свою голову и по одной выдёргиваю из испорченной причёски надоевшие шпильки. Наконец-то смогу распустить волосы! Вода горошинами стекает за шиворот, холодя кожу.

Расправив юбку, я скептически осматриваю её... Помнится, утром платье было розовым! А теперь сероватое от влаги, в пятнах и даже в дырках. Да и сама я отхватила будь здоров! На ладонях вспухли царапины, на макушке набухает шишка. Мама упадёт в обморок, если увидит меня такой! Надеюсь, Ири с ней.

.. Надеюсь, нас уже ищут.

— Почему ты помогла мне? Почему не оставила на том берегу? — вдруг спрашивает Роксана, выдернув меня из мыслей. Она даже не повернула головы в мою сторону. Голос у неё был слабый, глухой, как у тяжелобольного человека.

— А что, не должна была? — уточняю я, не поняв суть вопроса.

— Мы ведь враги. Врагов надо уничтожать.

Ого! Вот это категоричность!

— Ну-у, мы не друзья… И ты не подарок, конечно. Но когда мы успели стать врагами, Роксана? — осторожно говорю я.

— Я знаю тебя пару часов.

Она всё-таки поворачивает ко мне лицо — бледное, осунувшееся. Несчастное.

— Я не понимаю, — шепчет так тихо, что я скорее угадываю смысл, чем слышу слова. — Мама говорила… вы ненавидите нас. Презираете. Считаете змей врагами. И никогда не протянете руку. А скорее закопаете в яме. Сожжёте в печи! Или мы, или вы. Поэтому можно только силой… только если сразу… только так… Но почему ты… почему…

Она зажмуривается, пряча лицо в ладонях.