Один вздох до рассвета

– Она хотела нас вернуть?

– А чему ты удивляешься?

– Чему?! Мы были в числе тех, кто разрушил ее планету! Мы были врагами! Мы пытались убить ее и ее подруг – да и тебя, кстати! Было бы справедливо, если бы она желала для нас сурового наказания.

– У Сейлор Мун свои представления о справедливости, – улыбнулся Мамору. – И в этом она мудрее многих.

– Тем не менее, нас ей любить не за что, – тихо сказал Третий Лорд.

– Она не умеет ненавидеть, Джед.

– Как бы то ни было, ей от нас досталось. А она тогда была четырнадцатилетней девочкой, – негромко сказал Кунсайт.

– Я бы очень хотел попросить у нее прощения.

– Попросишь, – усмехнулся Мамору. – Она скоро будет здесь.

– Почему ты так уверен? – спросил Джедайт.

– Сам меня ментальному разговору обучал, а теперь спрашивает!

– Да, я помню, вы с Серенити всегда чувствовали друг друга. Даже на разных планетах, – кивнул Звездный Лорд.

– Ну а сейчас мы и вовсе на одной планете, – пожал плечами принц. – Она уже где-то рядом. – Он улыбнулся. – И очень спешит.

Небось, опять проспала, соня…

И в этот момент в дверь позвонили.

***

…Дверь, как и обычно, распахнулась прежде, чем Усаги успела убрать палец с кнопки. Ее возлюбленный всегда чувствовал ее присутствие так же остро, как и она. Даже на расстоянии. Она порой всерьез задумывалась о том, что скоро они уже смогут обходиться без телефона…

Итак, дверь распахнулась.

Мамору стоял на пороге, взлохмаченный сильнее обычного, и смотрел на нее совершенно непереводимым взглядом. Слишком много всего там было перемешано.

Удивление, неверие, радость… и боль. И – ровное, золотистое тепло, которое она привыкла всегда видеть в его глазах, устремленных на нее. Тепло нежности, готовое каждую секунду полыхнуть яростным огнем, если ей что-то будет угрожать. Этот свет не покидал глаз Эндимиона уже никогда.

Но сейчас в нем появилось что-то новое… Что-то давно забытое. Ну, конечно!

Глаза Мамору всегда были старше его лица. Глубокие, внимательные, чуть усталые. С тенью привычной застарелой боли на дне.

Усаги рада была бы забрать эту боль себе, но она прекрасно понимала, что это невозможно. Это – принадлежало только Эндимиону. И тем, далеким друзьям, которых он потерял.

А сейчас боли не было. На ее месте было глубокое потрясение человека, который уже давно смирился с неизлечимым недугом, а потом вдруг проснулся – и понял, что того и след простыл.

Сейчас на нее смотрели синие глаза двадцатилетнего мальчишки. Недоверчиво-радостные. Удивленные. Ласковые.