Один вздох до рассвета

Тогда, давно, их синева превратилась в ледяные лезвия, циничные, жгучие… Как было больно! Невыносимо больно… И не тело страдало – сердце.

Сколько тысячелетий прошло, а сердце не забыло. Ничего не забыло…

Неф… Ласковый мой насмешник… Я всегда верила в тебя. Я знала твою силу. Знала, что ты вырвешься из того ада.

И ты вырвался. А меня не было рядом.

Прости меня, мой лорд…

Видеть тебя тогда было невыносимо. Это было больше того, что я была способна вынести. И я запретила тебе звать меня.

Теперь ты, наверное, думаешь, что я тебя возненавидела.

Никогда, Неф. Никогда, даже в день моей смерти, когда твоя рука нанесла мне тот, последний удар.

Мне тогда было очень больно. Но видеть твои мертвые – заживо мертвые – глаза было во сто крат больнее.

Мы еще ни разу не встречались в этой жизни, Неф. Ты умер без меня. Другая была рядом с тобой…

А если бы там была я?..

Смогла бы я спасти тебя? Отогнать мрак и боль, обнять крепко-крепко, оградить от смерти?

Мы уже никогда не узнаем этого, ласковый мой. Но как терзала меня эта мысль! Потом, когда я все вспомнила – а тебя уже не было… Мне казалось, что я своими руками толкнула тебя в пропасть.

Лишила нас обоих последнего шанса…

Но… он оказался не последним.

Нам дали еще один шанс, Неф.

И что мы будем делать теперь? Что будем делать?!..

… Как больно было помнить тебя, Неф! И как больно было не помнить…

Что ж ты делаешь, Луна!!!

Хочу ли я помнить? Смогу ли я помнить?

Как же я устала от одиночества…

… Мако неподвижно замерла посреди комнаты, судорожно хватая ртом воздух.

Ей казалось, что весь кислород куда-то улетучился, и легкие жжет огнем. По венам пробегали колючие искорки, наполняющие тело странной легкостью.

Она бросилась к окну и рывком распахнула его. Над городом нависла грозная свинцовая тяжесть, небо слабо плакало мелким дождем. Это не удивило ее, даже показалось странно правильным.

Воительница Юпитера запрокинула голову, ловя губами мелкие солоноватые капли, жадно вдыхая влажный, пахнущий электричеством воздух.

Она сдернула резинку с пышного пучка на затылке – торопливо, обрывая волоски – и каштановые волны рассыпались по плечам. Тонкие руки стиснули оконную раму так, что побелели пальцы. Изумрудные глаза распахнулись навстречу ненастью, лицо исказилось в беззвучном крике-рыдании…

… Раскаленная голубая нить пронзила небеса от края до края, и чудовищный треск разорвал пространство, как ветхую пыльную ткань. Он разбудил ветер, и тот откликнулся резким свистящим воплем.