Один вздох до рассвета

Не успел спасти, уберечь. Все потерял. Безвозвратно…

И ты разбиваешься на миллионы осколков.

Больно.

Но это все равно.

Тебя больше нет.

…Они медленно приходили в себя, привыкая существовать по-новому. Существовать – не жить. Они все видели, все понимали, но уже ничего не могли сделать. Они чувствовали, как цепенеет душа, они постепенно умирали, но не могли это предотвратить.

Боль была такая, будто с тела заживо содрали кожу, выставив наружу оголенные нервы. Контуры и очертания предметов утратили краски, тени углубились и почернели, воздух казался сухим и резал горло, во рту чувствовался мерзкий сладковатый привкус гнили.

Холодно. Очень холодно. Тягучий, мучительный холод выкручивал суставы, медленно расползался по венам, заполненным вязкой слизью. Подбирался к сердцу, заставляя его замедлять удары.

Они еще пытались вспомнить свои имена, своих любимых, друзей – и не могли. Только тени призрачных образов скользнули по краю сознания, отозвались мгновенным горячим уколом тоски… и исчезли.

Исчезли, ударив напоследок в сердце такой болью, что даже Кунсайт упал на колени, стиснув грудь руками и раскрыв рот в беззвучном вопле.

– Что? Больно? – почти ласково спросила Берилл. – Это ничего, милые, надо немного потерпеть – и скоро привыкнете. Вам даже понравится, я обещаю.

Первый Лорд хотел что-то ответить, но не смог. Желтые змеиные глаза с интересом и удовольствием наблюдали за ним.

– Вам кажется, что вы умираете? О нет, друзья мои, нет.

Теперь ваша смерть зависит от меня. А вы еще для многого мне необходимы. Так что вы будете жить. Долго. Очень долго. – И Темная королева залилась визгливым торжествующим смехом.

Насмеявшись вдоволь, она добавила:

– Осваивайтесь, голубчики мои, привыкайте. – И, уже выходя вон, обернулась:

– Да, чуть не забыла. Наш уговор. Города мне незачем разрушать – там и так уже не осталось живых. И рабами вы будете не мне, а Повелителю Металлии. А что касается жизни воительниц Внутренних планет… – она издевательски улыбнулась.

– Их жизнь я вам дарю. Можете забрать ее, когда сами захотите. А вы теперь обязательно этого захотите. Видите, я держу свое слово… – И отзвуки ее смеха затихли вдали.

Глухая тишина накрыла их куполом, где единственным звуком было лишь их собственное надрывное дыхание. Они с трудом разлепили веки – свет резал глаза – и впервые увидели лица друг друга.

Чужие лица. Лица, в которых была только ненависть.