Отражения. Миттельшпиль

Стол был сервирован, горели свечи, рядом с моим прибором лежал “Чародей” леди Бланки, я ковыряла вилкой кусочки запеченной тыквы с пряностями и грустила, чувствуя себя брошеной. Пришлось читать “Чародея”.

Злодей в этой книге был темноволосым волшебником, похожим на птицу, хмурым и болезненно-притягательным — вокруг него были вороны и чертополох, руины и вереск, злая магия высушила его сердце, не оставив в нем место любви…

…Это был портрет Кондора — точный до мелочей, но такой, словно в глаза тому, кто видел его таким, попал осколок лживого тролльего зеркала, искажающего черты.

Сюжет был ни о чем, все то, над чем так издевалась Присцилла: невинная дева, страшные сны, злоключения и обмороки, сторожевая тетушка и прекрасный главный герой. Ничего более — и ничего менее, все как обычно, занимательное чтение для впечатлительных девиц.

Но мне казалось, что кто-то прошелся по сердцу наждачкой или окунул меня в ледяную воду Изнанки, от того и стало зябко и мерзотно на душе.

Феликс знал, что подкинул мне жабу. Наверное, он того и хотел: показать мне то, чего я не могла разглядеть, и посмеяться.

Я легла спать рано, подтянула колени к груди и свернулась под одеялом в клубок. Ноги мерзли. Ахо нигде не было видно. Я долго не могла заснуть, тревожно ворочаясь в холодной постели.

А потом было утро и совсем другой день.

***

В этот раз за мной приехала карета. Без пчел на двери, к счастью, просто темная, лакированная, очень изящная. Леди Антея прислала ее, и еще письмо, которое передала мне невысокая девица — мужской костюм и плащ, застегнутый у ворота латунной фибулой, и короткие, чуть не достающие до плеч волосы — пепельно-белые, почти серебряные, словно из них вывели весь цвет, и лихо сдвинутый набок берет с ярким пером поначалу смутили меня. В первый миг я подумала, что передо мной юноша, но нет.

— Госпожа волшебница просила меня забрать вас, — сказала девица, улыбаясь. Голос у нее был звонкий. — Если вы опасаетесь, вместе с вашим сторожевым лисом, как она изволила выразиться.

В теплой гостиной ее сапожки оставили на полу грязные следы.

Девица озиралась по сторонам совершенно бесцеремонно. Глаза у нее были ярко-зеленые, а улыбка — по-кошачьи хитрой.

Я предпочла позвать Ренара.