Отражения. Миттельшпиль

Я не сомневалась, что Антея умело заполнила бы эту тишину чем угодно, но, видимо, она позволила Амелии самой искать темы для разговоров.

— Я очень старалась не опоздать, — сказала я.

— Вы не опоздали, — Антея провела рукой по волосам и зевнула. — Это мы сегодня… встали очень рано.

Амелия стояла у стены, заросшей орхидеями, и смотрела на нее, спрятав руки за спину, как примерная девочка рассматривает в картинной галерее полотно, возле которого ей велели остановиться.

На ней было нежно-голубое платье, простое и легкое, с белым кружевом на рукавах и юбке.

Две косы цвета бледного золота, даже, наверное, чуть светлее, чем у принцев, спускались до пояса, перевитые синими лентами. Амелия держала спину прямо и чуть качалась с пятки на носок, потому что успела заскучать, рассматривая цветы.

Но ей, наверное, сказали подождать тут — и она ждала.

И обернулась на шорох гравия.

Лицо у нее было чуть печальным и странно-серьезным, совершенно таки, как я запомнила. И глаза были разными, левый — светлый, правый — темным, от чего взгляд казался немного… странным.

Амелия посмотрела на Антею, выжидающе, так, словно бы репетировала это здесь, пока ждала, а потом заметила меня.

Растерянность на ее лице сменилась узнаванием, узнавание — испугом, сквозь испуг проступила едва заметная ярость — и потухла.

Амелия отвернулась и сделала вид, что колонна, оплетенная орхидеей, тянущейся вверх, с канареечно-желтыми цветами, интересна ей куда больше.

— Амелия, — мягко сказала Антея.

— Я хочу познакомить вас с леди Мари Лидделл. Она моя ученица и, боюсь, вам придется провести вместе немало времени.

Взгляд, который в этот раз на меня бросили, был почти злым.

У нас с принцессой оказалась общая тайна — и, кажется, принцессе это не нравилось.

***

Мне о многом хотелось бы ее спросить, эту девочку-подростка, напротив которой я оказалась. К примеру, о том, каково это — родиться принцессой крови и прожить всю свою маленькую жизнь в глуши? Или о том, что она сделала перед тем, как наши взгляды встретились в отражениях? Или о том, почему она сейчас сидела, как на иголках, то и дело дергаясь, стараясь не смотреть в мою сторону и ерзая в удобном, в общем-то, кресле.

Ей не нравилась я — или не нравилось быть здесь? Или и то, и другое?

От Антеи это тоже не ускользнуло. Я видела, как изменился ее взгляд, как она щурилась, как дышала — по-звериному почти, словно пыталась почуять малейшее изменение во мне или в Амелии.