Отражения. Миттельшпиль

Комната была милой, теплой светлой, и темное платье герцогини сейчас казалось странной, зловещей тенью.

На столе лежала папка с рисунками — леди Катарина взяла ее, бесцеремонно раскрыла и один за другим стала перебирать плотные листы.

— Я правда удивлена, миледи, — согласилась Джейна.

— Мне тоже сегодня весь день удивительно, — ответила герцогиня, небрежно бросая папку обратно на стол, потому что вдруг потеряла к ней интерес. — Амелия отправляется в Арли, — добавила она. — Завтра. Общаться с новой наставницей.

Джейна почувствовала, как ноги становятся слабыми.

— Это означает, что я уволена? — спросила она, чувствуя, что губы еле слушаются.

— Нет, почему, — леди Катарина махнула рукой, словно отгоняла назойливую муху. — У меня остается еще одна дочь, за образованием которой нужно следить. Но на самом деле, Джейна Бронкль, нет. Вы отправляетесь вместе с Амелией.

Джейна не удержалась и подняла взгляд на госпожу:

— Что?

Слово слетело с губ, как резкий выдох, а не как вопрос.

Леди Катарина подошла ближе. Смотреть ей в лицо было бы дерзко, но Джейна не хотела отводить взгляд, пытаясь прочитать герцогиню, как умела прочитывать учениц. Увидеть обеспокоенность в изгибе бровей, или злость, спрятанную в улыбке. То, как ноздри раздуваются от страха или предвкушения. Сожаление в уголках глаз. Печаль. Хоть что-то.

Но прекрасное, тонкое лицо герцогини Альбской было непроницаемым. Изящные темные брови чуть приподнялись, губы открылись, чтобы произнести слова:

— Что здесь непонятного, Джейна Бронкль? — спросила герцогиня насмешливо, как если бы это Джейна сейчас была тугодумной ученицей, совершившей ошибку.

— Вы сопровождаете Амелию в Арли. Можете сегодня начать собирать вещи. Завтра я объявлю об этом официально, а пока…

Она оглянулась, осматривая комнату.

— Позволите занять ваше кресло? — леди Катарина усмехнулась и Джейна отошла на шаг в сторону. — Найдите себе стул, у нас с вами будет… разговор. Он не для посторонних ушей и глаз, конечно, — герцогиня опустилась в кресло и вытащила томик Калеба Каделлского, оказавшийся зажатым между ее бедром и подлокотником.

— О! Так вот откуда у моей дочери пристрастие ко всей этой сказочной ерунде! — проворчала она.

— Это классическая поэзия, миледи, — ответила Джейна, чувствуя, как краснеет, начиная от ушей.

“Молчи!” — приказала она себе и подвинула стул поближе к герцогине. Так, чтобы можно было разговаривать тихо и слышать друг друга.