Отражения. Миттельшпиль

Я видела узор вышивки у него на жилете, но не могла разобрать черты лица — они расплывались, словно были скрыты мороком, сколько ни моргай — не поможет.

— Попалась, мышка, — сказал он и взял меня за подбородок, заставив поднять голову. — Дай я на тебя посмотрю.

Это был сон, и я помнила, что это сон, но пальцы на моем подбородке ощущались, как настоящие.

Тот, кто только что был тенью, хмурился — я даже сквозь морок различала, как сошлись на переносице его брови. Он повернул мое лицо, словно пытаясь разглядеть его внимательно, со всех сторон, но что-то было не так.

Ему что-то не нравилось.

А уж мне как не нравилось происходящее — настолько сильно, что я схватила тень за запястье.

Не позволю никому больше пугать меня в моих собственных снах!

— Насмотрелся? — спросила я, отодвигая его руку в сторону.

— Нет еще, — ответил он с усмешкой в голосе, но все же отступил на шаг. — Смотрел бы и смотрел, да лица не вижу. Не скажешь мне, где тебя искать? Или, может, рассыплешь по тропе хлебные крошки?

Он опустил руку в карман и достал что-то, какой-то крошечный предмет, который вложил в мою ладонь — и сжал ее, резко, так, что края впились в кожу.

Я дернулась, отстранилась, чуть не упав, и уперлась лопатками в стену, в которой — о, ужас! — уже не было двери.

Ладонь раскрылась — на ней лежала тонкая металлическая заколка, похожая на одну из тех, которые я носила, когда нужно было собрать волосы в прическу для выхода в свет. От неожиданности я уронила ее на пол.

Дышать стало тяжело и мир вокруг вдруг подернулся рябью, размывая и чужую спальню, и силуэт незнакомца.

Я открыла рот, пытаясь сделать глубокий вдох, и ударила себя по груди, потому что мне казалось, что в горле что-то застряло.

Рука схватила что-то теплое, живое, очень злое и полное ярости — меня укусили за палец.

Я вскрикнула и проснулась.

Ахо с шипением вился вокруг, похожий на рассерженный клубок тьмы. Палец болел, сильно, ладонь тоже — когда я заставила кристаллы зажечься, то разглядела на ней след от острых зубов фейри.

Не от кошачьих, нет: ровный полукруг мелких ранок оставили настоящие челюсти Ахо.

Крови не было, но саднило сильно.

Я замерла, не зная, что делать, потому что от вида разъяренного кота было не по себе. Ахо не терял самообладания с тех пор, как Кондор наказал его за ту выходку с поцелуем. В наших перепалках кот мог называть меня дурой, мог язвить и капризничать, но он всегда оставался спокойным, а сейчас с ним происходило что-то странное.