Отражения. Миттельшпиль

Он вообще стал ворчлив, подумала я и дернула за шнурок-сонетку, чтобы вызвать горничную. Ворчлив и тревожен. Ишь, дергает ушами, словно прислушивается к чему-то и зыркает в разные стороны. Стоило, пожалуй, сказать Кондору, что его кот ведет себя не так, как обычно — но Ахо, впрочем, мог и сам об этом сказать.

Горячая вода с лавандовым маслом и правда согрела, и хотя часть этого тепла я потеряла, пока шла от ванной комнаты до своих покоев, в которых уже разожгли камин, я уже не так переживала из-за всего на свете.

Спускаться к ужину не хотелось. Я не знала, вернулся ли домой кто-то кроме меня, но дело было даже не в том, чтобы оказаться одной за столом — я вдруг поняла, что никого не хочу видеть. Я сидела у камина в кресле, закинув ноги на пуфик, и, пока сохли волосы, пыталась читать трактат “Магия как наука и как искусство”.

Это давало мне иллюзию, что я занимаю чем-то полезным, а не сливаю время в пустоту.

Ну, и еще это было лучшее снотворное, конечно.

Ахо дремал на покрывале в ногах кровати — мне даже не пришлось сгонять его, забираясь под два слоя одеял.

***

Во сне я куда-то шла и откуда-то бежала, а потом оказалась в доме Моррисов — в круглой библиотеке, полной зыбких сумерек и холода. Окно было распахнуто в сад — серый, словно черно-белая фотография. Воздух застыл — ни сквозняка, ни шороха, ни движения штор.

Я подошла ближе.

Зима за окном не была настоящей. Окно вообще не было настоящим — это был холст, огромный, с искусной иллюзией сада.

Я дернула его вниз, испачкав руки чем-то черно-серым, и увидела открытую дверь в стене. Мне пришлось пригнуться, чтобы пройти через нее в темноту тайного коридора, но я вошла, сделала шаг, почувствовав сопротивление воздуха, и очутилась там, где еще никогда не была.

Это была чья-то спальня — просторная, но по-спартански скупо обставленная, словно ее не пытались обжить. Плотные шторы закрывали окна, на комоде — ни свечей, ни вазы с цветами, ни книг, большая кровать заправлена так, словно ею не пользовались пару недель.

Пустая комната. Какая-то нехорошая.

Мне стало неуютно и захотелось уйти отсюда.

Но я не успела развернуться к двери.

Тень отделилась от шторы, обрела очертания человеческой фигуры — и оказалась рядом со мной, нависнув так, что я могла смотреть ему в лицо только снизу вверх. Ему — потому что тень определенно была мужчиной, стройным и высоким, с короткими темными волосами.