Отражения. Миттельшпиль

Это что-то упало на пол — и через пару секунд Ахо опустил мне на колени маленький конверт, запечатанный сургучом.

— Жизнь в человеческом мире заставляет менять привычки, — промурлыкал Ахо и ткнулся лбом мне в плечо. — Если бы мой господин позволял мне сбрасывать этот облик… — мечтательно протянул он. — Хотя бы изредка быть самим собой… Но не слушайте меня, миледи. Письмо ваше. Оно пахнет Анитой Рэндолл и сочувствием.

— Приглашение на вечеринку, — сказала я, когда сломала сургуч. — Сегодня вечером.

— Бремя светской жизни тяжело, — фыркнул Ахо.

Я пожала плечами, словно стряхивала с них налипшую тревогу и тоску.

Медный бок кофейника и правда успел стать холодным. Я дотронулась до него — и попыталась вспомнить то чувство поднимающегося из солнечного сплетения тепла, которое отзывалось в кончиках пальцев. Заинтересованный фейри наблюдал за мной, не шевелясь — он понял, чего я хочу, но, кажется, не сразу поверил в это.

Я тоже.

Я бы не осмелилась колдовать одна, без присмотра старших, еще позавчера.

Сейчас меня вела странная уверенность — и любопытство, а получится ли самой?

Без ласкового голоса Антеи и ее теплых пальцев на запястьях. Без строгого взгляда Присциллы и ее язвительных, но честных советов.

Дыхание перехватило, в груди стало щекотно и горячо, почти до боли, захотелось откашляться, с шумом выдохнуть из себя что-то неправильное — и я почувствовала, как ломает и выворачивает руки от чистой силы, текущей к ладоням.

В носу защипало, словно я собиралась разреветься.

Медь под моими пальцами медленно нагревалась.

Я посмотрела на свое отражение, искаженное выпуклым боком кофейника, и вытерла кровь над верхней губой. Дыхание стало глубоким и тяжелым, как после подъема по слишком крутой лестнице.

— Будь у меня руки, я бы похлопал, — раздался голос Ахо за моей спиной. — Прекрасная демонстрация силы, человечье дитя, но если тебя не интересует бекон, позволишь ли ты украсть его?

***

Мы приехали в дом Рендаллов, когда зимние сумерки начали сгущаться.

Окна горели оранжево-желтым, шторы были распахнуты — с улицы можно было рассмотреть силуэты людей в гостиной. Ренар помог мне выйти из кареты, которую Анита прислала за нами, и я, опираясь на его руку, поднялась по ступенькам вверх.

Снег на дорожке, конечно, убрали, а перила и козырек крыльца украшали веточки можжевельника.