Зверь и я

— Эта грохочущая музыка, навязчивое внимание, еще и стой перед ними столбом. Тьфу! Как же это тяжело. Мне кажется, у меня до сих пор гул в ушах стоит.

Я слушала Ивет, но вступать с ней в диалог не спешила. Разве это тяжело? Танцевать на балу, получать знаки внимания от поклонников, слушать приятную музыку? О, нет, тяжело пахать весь день на работе, а потом дома, где дел еще больше, а после, завалившись на подушку, чувствовать, что в твоей голове нет ничего, кроме акуленка, чтоб ему пусто было, туруру.

И пусть даже придется вернуться к работе и привычной жизни, воспоминания об этом вечере все равно будут одними из самых приятных. Сегодня я чувствовала себя принцессой, сегодня танцевала с королем. Я зашла в нашу с Машей комнату, крепко прижимая к себе белую меховую накидку, хранящую нашу маленькую тайну. Пусть завтра будет новый день, новый виток отбора на пути к нашему возвращению домой, а сегодня я просто побуду счастливой. Я это, в конце концов, заслужила.

***

Тодор сидел за массивным столом, подперев голову руками.

Весь кабинет был заставлен стеллажами с книгами, на столе и в кресле лежали свитки. Он прошерстил, кажется, все что мог, но так и не смог найти ответ, как у Захари получилось провести в мир оборотней обычную человеческую женщину, да не одну, а с ребенком.

Все ждут от вожака чего-то: решений, действий, и никто не берет в расчет, что он совсем не хотел им становиться. Смерть родителей заставила его так поступить, иначе их с Захари, наследников, загрызли бы насмерть в попытках взойти на трон и не иметь при этом конкурентов.

За себя он, быть может, еще бы постоял, а вот как защитить младшего брата от нападок? Он сделал все ради него, чтобы мелкий волчонок был неприкосновенен, а он вставляет ему палки в колеса.

Неужели брат не понимает, какой опасности подверг спутницу: это не прогулка в тенистом парке, это мир оборотней со всеми его недостатками. Теперь он должен отвечать за жизнь Виктории и Марии, будто и без того ему нечем заняться.

Злясь на всех и себя в частности, альфа все равно не мог перестать думать о женщине, стремительно ворвавшейся, как ураган, в их жизнь. В порванной одежде, с растрепанными волосами и глазами, сверкающими от ярости — она выглядела так, будто он вытащил ее с поля боя или ристалища, как минимум. Бойкая и колкая на язык — она казалась сильной и храброй. Но Тодор чувствовал липкие нити страха, опутавшие внешне бесстрашную женщину.