Долгождана и князь-отступник

Точно, её спаситель — тот самый князь-отступник! А может, это был Ратдор? Он ведь сын воеводы от кипчакской полонянки, а кипчаки — все как один колдуны. Иначе бы их давно извели князья в общих походах. И она просватана за него… С какой бы стати хитрому и богатому кипчаку заботиться о дочке простолюдина? И откуда он мог узнать о том, что Жданка решит идти к пруду? Впервые за всё время после сватовства Жданка не ощутила горя оттого, что жизнь её жизнь разбита. Даже сердце учащённо забилось в предчувствии нежданной радости.

Жданка очнулась от раздумий. Вячко смотрел на неё погасшим взглядом, потому что исчезли не только зелёные отблески в его глазах, но и жёлтый свет.

Ей снова стало жалко друга, бездомного скитальца, который живёт только для чужой скотины в чужих дворах. Пусть он лечит раны, слышит мысли, видит в темноте, властвует над тетюнниками, но не ждёт его любушка… Наверное, такой и на свете быть не может… какая ж девка полюбит молодца за грязную рожу и обноски?

Вячко опустил голову и сказал глухо:

— Хочешь, я сделаю так, что твои мысли станут не слышны мне?.

.

Но в Жданкиной голове вспыхнуло озарение, и она спросила не в лад настроению Вячко:

— А не ты ли был вторым защитником, который меня обругал? И мне же признался в своей дурости?

Но Вячко не ответил. Он поднял лицо к небу и сказал:

— Ступай домой. Скоро рассвет. Избы не покидай.

Его слова были такими суровыми и отстранёнными, словно бы нежить имела право приказывать ей, девке с богатого двора, дочери силача Ждана, почитаемого даже воеводой.

Но изнурённая Жданка уже не нашла сил возмутиться. Кликнула Серко, который где-то поблизости шуршал мёртвой травой, и поплелась к избе. Вот и старого друга, видно, потеряла… Одна теперь, совсем одна…

Жданка шагала по улице не оступаясь. Камень Волоса помогал ей видеть и чуять любую колею на развороченной телегами дороге, замечать чужую кошку на заборе, понимать, в каком доме хозяйка встала до свету, чтобы присмотреть за квашнёй или выйти к коровке, ожидая отёла.

Село просыпалось, а её клонило в сон. Как любую нечисть. Как человека, которому доступны чары.

Она тихо скользнула в открытую калитку — Титовы парнишки позаботились, чтобы ей было легко войти. Поднялась к себе, морщась от густых запахов избы, где храпят хмельные гости. Переоделась, посидела над ларцом, в неверном утреннем свете оказавшимся всего лишь оловянной безделицей. Открывать не стала — впереди белый день, когда любые тайны становятся обыденностью.