Долгождана и князь-отступник

А ещё передал знания, выучил читать и писать.

— А зачем ты отобрала её у Миловида, отца Ратдора? Воеводе эта… фибула нужнее, — спросила Жданка.

— Я не отбирала её, он сам передал, чтобы я тебе подарила. В подарок невесте сына он отдал самое дорогое, что имел.

— Что-то здесь не так… — непримиримо произнесла Жданка. — Давече ты сказала, что эта фибула всегда передаётся. Значит, я её должна отдать кому-то ещё… Какой же это дар? Обман получается.

— Ох, Долгождана… Время кончается, а ты спор затеваешь.

Но подумай: в твоём племени дочерям дарят честной рубль, чтобы она потом кого-то или что-то спасла. Фибула такая же, только спасает дорогого человека много раз.

Жданка снова вспыхнула от стыда за свою глупость и закрыла лицо руками.

— Ты ещё молода, дочь Ждана. Не укоряй себя за недогадливость. Всему научишься, как время придёт. А сейчас спрашивай…

Ну что ты будешь делать, в голове Жданки заворочались вопросы, совсем не связанные со свадьбой и жизнью с Ратдором! Она отняла руки от лица и сыпанула ими так, что Гулдар привстала со своего возвышения.

— Матушка говорила, что ты своего отца хотела заманить в князеву ловушку. Хан, конечно, нам ворог, но свою кровь предавать нельзя! Не простят этого боги, до седьмого колена род накажут, пока предательство не искупится кровью. Почему так случилось? Почему тебе Миловид глянулся, а не богатырь Доброгнев? Почему без ропота из воеводиного терема ушла? — спросила Жданка и снова ладонями заслонилась, потому что Гулдар грозно нависла над ней.

Но красавица успокоилась и ответила:

— Думаю, ты достойна знать правду. Мой хан-отец имел много жён, только сына ни от одной не было. Воины и беи стали роптать, что боги не желают его правления. Даже частые кровавые набеги и богатая добыча не спасали его положения. Хан решил, что кровь племени требует обновления, и ему привезли из-за моря и гор молоденькую невольницу. Он не выпускал её из шатра и даже кибиток, когда делал набеги.

Истязал своею любовью так, что невольница просила слуг дать ей яда. Она понесла, но родить не смогла. Тогда он сам рассёк ей чрево. Так появилась на свет я. Хан впал в бешенство, но не убил меня и отослал своему дяде, который правил всей степью и жил в шатрах оседло. Я была вскормлена молоком кобылицы, не узнала ласкового материнского слова, выросла при дядюшке, который полюбил нас, троих выживших дочерей свирепого брата. Пятнадцать других умерли.