Тайна двух лун

Какое же из пяти растений выбрать? Ну же мокрун, что же ты молчишь? Аламеда чувствовала на себе выжидающие взгляды, и не знала, сгодятся ли все травы или она сама должна выбрать одну.

Внезапно тишину пронзило хищное шипение. Женщины в испуге вскинулись с места. По земляному полу хижины, ползла, словно яркая лента, змея камисея. Все стали топать ногами, кто-то схватил палку.

- Пус-с-с-с-тите, пус-с-с-с-стите, - услышала вдруг Аламеда. Гадюка? Она говорит?!

- Стойте, - тут же требовательно вскрикнула колдунья и, вскочив на ноги, растопырила ладони на вытянутых руках, - расступитесь.

Все со смятением подались к стене. Цветочный венок ползла, поднимая пыль с пола, прямо по направлению к ребёнку. Мать рванулась, но Аламеда рукой отстранила её. «Доверься, Найра», - прошипела она. Жёлтая чешуйчатая змея окольцовывала маленького Макки, под затаённые вздохи десятка женщин. Камисея петляла и извивалась по бледному тельцу, смахивая хвостом травинку за травинкой. Когда гадюка убралась восвояси на животе мальчика осталась лежать красная кисточка — излюбленное растение лесных мотыльков, из алых соцветий которого они собирали нектар.

Аламеда давно приглядывалась к этой сладкой траве, что цвела сразу после полнолуния. Чувствовала — она обладает некой целительной силой.

Колдунья подхватила её пальцами и протянула Найре.

- Набери этих колосков и свари из них отвар. Сейчас же — и твой сын поправится.

Женщины принесли матери целебной травы, задымился на углях котелок. Аламеда дождалась, когда ребёнка напоят, затоптала тлеющие листья и последней вышла из хижины в ночь.

Внезапно её повело, деревья резко дёрнулись в сторону вместе с выглядывающими из-за них осколками двух лун, но, падая, она почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили её.  

17. Буря

- Значит, и правда колдунья, - прозвучало над ухом, и Аламеда ощутила на своём лице чьё-то шероховатое прикосновение. Она перехватила чужую ладонь, почувствовав напрягшиеся под пальцами жилы сильной руки, и распахнула веки.

Светло-карие, с зелёными крапинками глаза смотрели на неё с тревогой и любопытством.

Арэнк... Аламеда невольно отвела взгляд. Она обнаружила себя в полусидячем положении, прислонённой спиной к хижине Найры. Голоса внутри уже стихли, но слабый свет ещё горел, и тянуло сладковато-травянистым запахом целебной мотыльковой кисточки. А прислушавшись, можно было уловить тихий напев колыбельной песни и сонное воркотание младенца. Очнулся, мелькнуло у неё в голове, это хорошо...