Тайна двух лун

«А я? Что я чувствую?»- спрашивала Аламеда и не находила ответа. С потерей Роутэга ничто теперь не могло ранить её разбитое сердце сильнее, чем в тот злополучный день...

Буря неистовствовала всю ночь и только к рассвету начала униматься. Люди выходили из своих укрытий, в растерянности взирая на остатки пиршества ошалелой стихии. На месте двух из десяти хижин не набралось бы и горстки щепок — лишь жалкие обломки глиняных стен торчали из земли, словно разбитые зубы. Остальные жилища заметно покосились, где-то недоставало крыши.

Почва покрылась обрывками человеческих трудов, обломками надежд их маленьких жизней. Посреди разорённого ненастьем поселения неподвижно сидел на срубленном пне старый Яс. Его тяжёлый взгляд выражал всю полуторавековую усталость, что давила ему на плечи.

Арэнк так и не возвращался. С самым нехорошим предчувствием люди потянулись, через осунувшийся и ободранный лес, к спуску. Только старейшина так и остался там, где был.

Вода топей сильно поднялась, подступив к самому подножию холма.

Арэнк сидел на обломках мостков и, запустив руку в спутанные ветром волосы, неподвижно смотрел на разбросанные меж водного леса куски бывшей лодки. Буря швыряла её с одного мангра на другой, как разъярённый хищник мотает зубами свою добычу, усеивая всё вокруг кровавыми останками.

Муна тихо вскрикнула, глаза её блестели от влаги. Аламеда смотрела на неё и понимала — то слёзы радости. Арэнк жив, только это интересовало её. Пусть разобьётся хоть сотня лодок — главное, чтобы он был цел и невредим.

Аламеда снова почувствовала себя лишней в чужом мире, среди чужих людей. Муна любит Арэнка, и он достоин этой любви.

Племя спустилось с холма. Вид разбитой лодки потряс всех, но никто не посмел подойти к Арэнку, а он так и сидел, не оборачиваясь, словно не замечая их присутствия.

- Где ты была, Аламеда? Почему не остановила гнев духов? - проговорила Калу́.

- Да, почему? - вторили ей в толпе.

- Сто двадцать лун работы — и всё впустую, - добавил третий голос.

Среди людей поднялся ропот.

Аламеда обернулась, едва сдерживая досаду и отыскивая взглядом говорящих, но встретилась глазами с Найрой. В этот раз та молчала, прижимая к груди улыбающегося младенца. Она сама догадалась, какую цену заплатило племя за жизнь её сына, и теперь прочла подтверждение по лицу Аламеды. Кажется, понял всё и Арэнк.

- Оставьте меня, - сказал он, обернувшись, - идите приводить в порядок свои дома.