Хозяин Колдовского Двора

— Мало того, что ведешь себя с окружающими как последняя сука, так решила еще и на грубую силу перейти, как жалкая дрянь.

Сашта вывернула шею, чтобы получилось наконец взглянуть суккубу в лицо. Она была настолько ошарашена его словами и тем тоном голоса, которым он их произнес, что даже перестала замечать, в какую именно сторону он продолжает ее волочь. Он никогда с ней так не разговаривал и никогда не смотрел с таким презрением, почти с брезгливостью.

Раям распахнул какую-то дверь и толкнул девушку внутрь пустой комнаты.

Он не позволит кому-то быть свидетелем грязных разборок.

— Ты заслуживаешь хорошей порки, Сашта, — он не отпустил ее, а отбросил от себя. Она ждала, что он еще и руки отряхнет, но суккуб устало потер лицо. Жест вышел каким-то отчаянным, несмотря на то что в его взгляде все еще полыхала злость. — Я надеялся, что ты решила бунтовать, но, похоже, ты с ума сошла. Ты хотя бы осознаешь, что делаешь?

— А что я делаю? — выдавила она слова из собственного горла, отступая от суккуба как можно дальше.

— Волнуешься за ту девицу? Так ей немного досталось, я ее не со всей силы приложила. Впрочем, можешь пойти и утешить. Ты это умеешь.

Глаза суккуба сверкнули ледяной сталью, и Сашта буквально почувствовала, как сжимается ее горло. Он наверняка хочет ее задушить собственными руками и если сделает это, то вряд ли когда-нибудь пожалеет.

Она прижала сжатые в кулак пальцы к груди и яростно потерла кожу. Казалось, под ней что-то сильно жжет. Это была не та боль, что заставила ее прийти к лекарям, а что-то другое.

Что-то из тех чувств, которые были похожи на человеческие. Когда обижаешь того, кто близок и дорог, а потом не можешь простить себя за собственные же слова. Они-то и жгли ее изнутри, но что-то более темное и могущественное подавляло этот огонь, травило и загоняло обратно. Туда, куда рухнули все ее чувства, туда, где не было ничего, кроме бешенства, которое она теперь испытывала ко всем окружающим.

— Сашта, — донесся до нее голос Раяма.

Он напугал ее той болью, что скрывалась в нем. Словно рана кровоточила. — Что с тобой?

Она тряхнула головой, и лишние мысли пропали, отступили. Разум стал прежним, чистым.

Сашта выпрямилась и надменно изломила бровь.

— Что такое, Раям? Волнуешься? Беспокоишься? Или все же хочешь оторвать мне голову?

Он молчал. В уголках его рта пролегли жесткие складки, так что можно было понять, что вся его надежда на нормальный разговор истаяла после ее слов.