Хозяин Колдовского Двора

За два года она выявила наилучший подход. Никаких ударов, никаких хитрых маневров. Это проклятие не хотело ни сражаться, ни испытывать представителя своей семьи. Оно желало силы, которая наконец покончит с его тысячелетним голодом.

Магия из Сашты начала утекать резко и быстро. В самом начале проклятие пило по капле, будто не знало, не помнило, как это делать. Теперь его жадность не знала пределов. Оно потянуло из девушки силы, которые успели накопиться совсем чуть-чуть за те полдня, что она отвела для отдыха.

Они кончились очень быстро, и тогда проклятие, не собиравшееся останавливаться, начало забирать жизненные силы Сашты. Она должна была оторвать его от себя, оттолкнуть, но осталось совсем чуть-чуть, нужно всего лишь потерпеть…

Изо рта и носа хлынула кровь. Сашта захлебнулась, закашлялась, резко выпрямилась, сплевывая кровь на пол. Как уже и было сегодня, резкая боль вонзилась в ее голову и во все тело. В первый раз этого хватило, чтобы она тут же оторвала невидимые щупальца проклятия от себя.

Они равнодушны к ее боли и не понимают, что могут уничтожить. Проклятия не обладают ни сознанием, ни инстинктами, они берут все, что им дают, и потребуют большего. Сашта стиснула зубы, отсчитывая по секунде и каждую секунду уговаривая себя потерпеть еще одну, надеясь, что она-то наконец откроет ей дверь к желанной силе.

Сашта, не в силах держать собственное тело, мешком рухнула на пол, кровь продолжала заливать светло-бежевый ковер. Перед глазами начало темнеть, и она вдруг испугалась.

По-настоящему испугалась, как бывает в жизни нечасто. Страх, резкий, удушающий, полностью осязаемый, окутал все внутренности, сковал позвоночник льдом. Мысли в голове девушки запорхали перепуганными птицами.

Что происходит? Зачем ей все это? Почему она зашла так далеко? Почему продолжает терзать себя? Какая бы сила ни скрывалась за проклятием, она не стоит таких мучений, она не стоит ничего. Ей не нужно это могущество, никогда не было нужно. Столько лет она жила, зная, что братья превосходят ее, и не считала это дурным.

Она любила их и гордилась ими, желала, чтобы все у них было хорошо…

Темнота, всесильная и всепоглощающая, поднялась из самого глубокого уголка души и отстранила от Сашты эти мысли, прогнала страх, по-хозяйски завладев сердцем, как делала это уже два года. Темнота осела на языке горьким привкусом душевной муки и сожалений, о которых Сашта уже не могла вспомнить, лишь чувствовала каким-то краешком истерзанной души.