Игла в моём сердце

— Ох-х-х, — само собой вырвалось у гостьи, а спутница ободряюще сжала её руку:

— Натерпелась, дитя, — и покачала головой. — Ну ничего, теперь уж позади самое страшное, не дам я тебя в обиду никому, красу такую.

Чуть оказались в сенях, старушка велела раздеваться до рубашки. Вещи забрали слуги, а провожатая провела дальше в светёлку, там вручила кружку с кипячёным молоком и проследила, чтоб подопечная до дна выпила, а затем, как и положено, в баньку по соседству отправила.

Когда Василису отпарили молчаливые бабы, одна из которых всё время вбок голову отворотить норовила, а другая живот придерживала, девушка уж думала, что не дойдёт назад — так разморило.

Умаялась после длинного пути и всего пережитого. Но пришлось собраться с духом и отправиться к Кощеевой матушке, что поджидала в горнице, где постелили для гостьи, а заодно и ужин поздний накрыли.

— Я-то, Василисушка, уж не той силы уже, — грустно улыбаясь, пожаловалась старушка, кивая на стол. — Стряпать-то могу, да всё ж лучше у них получается-то.

Камила разве что радовать пирожками пытаюсь, чтоб совсем не захолодел, но всё реже с годами получается.

Гостья, что облачилась в хозяйскую чистую рубашку до пят, тем временем расчёсывала короткие бабьи волосы и молчала, не зная, что ответить на такое, чтоб не обидеть. Как про возраст тут не спросишь, а всё равно получится, что старухой обозвала. Да собеседница словно мысли её читала и продолжила сама:

— Мне, красавица, лет уж больше по три раза, сколько отведено было. Я-то живая сама пока, да на Калиновом мосту стояла.

Не смог Камил отпустить меня, не дал на ту сторону ступить и назад вернул. Вот с тех пор я уж почти век здесь, с ним. Слежу, чтоб чернокрылый мой совсем облик человечий не потерял, а то как ему одному среди беспоко́йников этих?

— Беспоко́йников?! — воскликнула царевна и аж гребень уронила.

— А ты ж чего думала, а, красавица? — усмехнулась старушка. — Живых тут и нет почти. Я, да ты, да сынок мой. А беспоко́йники с той стороны идут, вот Кощей и даёт им выбор: служить аль назад возвращаться.

Те, кто назад возвращаться не хочет, у нас остаются и службу служат, покуда время не придёт смириться.

— Так то и впрямь зало́жные были?! — сглотнула Василиса, сжав гребень так, что зелёная рука аж побелела, а трещинки на заветренных запястьях вновь закровоточили.

— И зало́жные есть, куда ж без них? — закивала матушка. — И упыри, и вурдалаки, и даже иго́шенька есть у нас. Так что, ежели плач услышишь, не подходи, пусть плачет.