Обреченные

У супруги есть собственное жилье. Я, знаете ли, выгодно женился. Да и детям там будет спокойнее: нечего им здесь делать, когда бушуют эдакие страсти. Поднимайтесь наверх.

Комната, в которую Брандьеберри столь усердно его зазывал, оказалась не великих размеров, но и не клетушкой. Место скрадывали многочисленные стеллажи, полные бумаг и тетрадей, и внушительных размеров стол из темного дерева. Письменный прибор, статуэтка горгульи — на нем. Нашлось и несколько книг: немного, но средней руки, не хватающий звезд с небес деревенский врачеватель вряд ли мог бы себе позволить такие траты.

«Странно, что он вообще читает, а не ходит индюком, гордясь окончанием лекарской академии. Местным достаточно и диплома», — Фретерико наскоро изучил корешки и поморщился:

— Труды Эскупала? Вы серьезно?..

— Ох, этот труд я заполучил с большим трудом, — гордо заявил Брандьеберри, не заметив тавтологии.

— Лучше бы приложили силы и энергию, проверяя собственные диагнозы! — воскликнул Фретерико. — Вас не смущает, что этот садист и палач предлагал сверлить кости больным подагрой, якобы улучшая тем самым ток жизненных соков?!

Удивительно, но Брандьеберри не рассердился.

— Согласен, в некоторых вопросах уважаемого мэтра заносило, — не стал спорить он, — но его средство от головной боли творит чудеса.

— Потому что является ничем иным как настоем волчьих ягод, пользуемым любой знахаркой, — сказал Фретерико и, не дожидаясь приглашения, опустился в ближайшее кресло.

— Вы правы. Конечно же, вы правы, — запричитал, разведя руками, Брандьеберри.

— Нынешняя лекарская наука — еще та дрянь, но в ней имеются хотя бы крохи, используя койи… — он тяжело вздохнул. — Простите. Иногда я скатываюсь в велеречивость, которая часто бывает неуместна. Борюсь с собой, но… когда волнуюсь, — и он всплеснул руками. — А знахари со мной не только говорить не хотят, даже видеть не желают. Думаете, я не пытался с ними увидеться? Ни единожды приезжал. И с местной — тоже, но… ее постоянно не оказывалось дома. Понимаете? Постоянно! Вот иду, значится, по улице. Навстречу мне Патриза: веселая, за зуб только держится. У нее с вечера зуб ныл. Я говорю: пошли вырву. А она головой крутит и смеется: не болит, травок ей дала знахарка. Я — к той. Узнать-то охота, чего за снадобье. Стучу — нет, не отпирает.

Фретерико смотрел на этого грузного, суетливого человека, с удивлением понимая, что ошибся. Первое впечатление оказалось обманчивым.

— Вероятно, она думала, я собираюсь ругаться.