Обреченные

Райта принялись обходить десятой дорогой те, кто попугливей и посуеверней, в его сторону уменьшился поток гадостей (вдруг покусает или наведет порчу, недаром же возвратился с того света), его общества избегали местные кумушки, то жалевшие «несчастного мальчишечку», то бесконечно поучавшие. Правда, отец долго орал на него, а затем выгнал, несмотря на заступничество регги Эзисы. Но ведь и это обернулось к лучшему: теперь у него есть новая крыша над головой и знакомые, не глядящие косо, не гонящие и не снисходительно жалеющие.

Райт видел, что не все столь радужно, как хотелось бы. Регги Фретерико относился к нему настороженно, в отличии от регги Марго. В иных обстоятельствах Райт не стал бы докучать им, но выхода у него действительно не было. Потому он решил немного побыть с ними, чуть-чуть отогреться душой, добраться до какого-нибудь большого города, а лучше порта, а там — мир большой, да и сам он уже не ребенок: работники, моряки, рекруты нужны всегда.

— Ты кого ограбил? — спросил Каньд, премерзко ухмыляясь.

— Смотри, мужиков кликну. Зашибут.

Райт пожал плечами. Не умел бы быстро бегать, побили бы его уже давно — пьяной своре лишь бы покуражиться, а за Райта никто так-и-так не вступится. И все знали об этом.

— Регга Витория распорядилась купить продукты, — почему-то Райт был уверен, что первое имя прекрасной путешественницы не след говорить кому попало.

— Да ну?!

Райт промолчал. Он сказал чистую правду, а там уж дело Каньда верить или нет. После завтрака, когда солнце уже взбиралось по небосклону, он проводил реггу к дому знахарки.

Располагался тот также на окраине Медрица, но с противоположной стороны от особняка. Не дойдя до желто-зеленого забора нескольких шагов, регга поблагодарила его, дала деньги и отправила в деревню за покупками.

— Вот же ж дурные богатеи, — проворчал Каньд, тем не менее отвешивая запрашиваемое. — Нет бы взять в услужение кого подостойней. Мало ли добрых и отзывчивых людей в Медрице? Так нет. Словно специально выискали самого гнилого.

Райт выдохнул с облегчением, видя, что он работает, но по всей видимости рано, поскольку Каньд потребовал цену в два раза выше обычной.

— Продукты столько не стоят, — сказал ему Райт.

— А это мой налог — за молчание, — подхихикивая, заявил тот. — Ты ж не хочешь, чтобы все говорили…

— Мне наплевать, — прервал его Райт. — Все видели, как я восстал из гроба, все знают, что от меня отказался отец. Неужто думаешь, существует нечто хуже этого? Мне уже ничего не страшно.