Обреченные

— А если расскажу, как ты кровь пьешь? С подробностями! Подстерегаешь в ночи тех, на кого зуб имеешь.

— Расскажи, — предложил Райт. — Избегать станут, мне от того лишь лучше.

— Лучше ему! Конечно. Ходит сычом, нос от добрых людей воротит. Родился бы богатеем — другое дело, но ты ж никто и звать никак. Знай свое место, живи, как все, и не высовывайся. Тьфу! Зла на тебя не хватает, мертвяк!

Почему-то считалось, будто чужая нелюбовь задевает, но Райт, видать, родился черствым. Сейчас ему было почти все равно на косые взгляды и злые слова: более ущербным, чем есть, он от них не становился.

У него даже прыщи не появлялись, хотя все и каждый неустанно винили в изъянах кожи сглазы и порчи. А вот омерзение он ощущал: по отношению к жителям Медрица. Пусть он появился на свет здесь, но не собирался проживать в деревне остаток лет, которых и так осталось слишком мало.

— Скажу: ты несчастья приносишь! От тебя же собственный отец отказался? Ну вот и не просто так, а поскольку ты… — Каньд задумался. — Ты подкидыш.

Болотного народца, а еще лучше — феек. Точно! Они ж охочи детей воровать, вот и стащили правильного, хорошего Райта, а вместо него подсунули тебя.

— Это уже что-то новенькое, Каньд. Почти комплимент.

— Говорить с тобой — хуже, чем с чумным!

— Ты же говоришь.

Каньд сжал кулаки.

— Бери, что дают, и плати, сколько велено! — гаркнул он. — Эта лавка единственная, где тебе продадут хоть чего-то.

Райт развернулся к двери. Купить мясо можно и на ферме. Придется потратить лишний час на дорогу туда и обратно, но лучше уж так.

Жаль, сразу не пошел, поленился. Масло же делают многие хозяйки, у кого коровы есть, да и зелени на огородах достаточно. Авось, отступит неприязнь перед деньгами.

— Куда направился?! — закричал Каньд, вывалившись из-за прилавка. Райт вынужденно снова повернулся к нему: сын лавочника не чурался бить в спину. — Ладно, так и быть, давай деньги, а я тебя не видел!

— Кабы не так!

Райт был выше Каньда на целую голову, а тот — шире в плечах чуть ли не вдвое. У Каньда под рукой находился нож для разделки мяса, у Райта — ничего, но не мог же он всерьез…

Райт глазам не поверил, когда Каньд, осклабившись, ухватил блестящую от жира рукоять.

— Я ж тебя сейчас… как порося!

Вот это было уже слишком. Каньд слыл тем еще трусом и если и дрался, то находясь в своре, рвавшей одного. За ножи обычно не хватался.

— Какой злобный дух в тебя вселился?!

— Деньги! — прохрипел Каньд и протянул свободную от ножа руку. — Дай! Не твои же. Не жалко.