Сколько волка ни корми

Пропала вновь куда-то Бая, не пересекался Вран и с друзьями названными — даже на холм их не ставили, другие люты молодые на нём стояли, Врана даже беглым взглядом не удостаивающие. Спал Вран в основном. Днём теперь спал, чтобы встреч с ночницей избежать; попить да побриться к ручью ближайшему ходил, там же и ягоды с кустов срывал — а в деревню больше не совался, даже в ночь самую тёмную, беззвёздную, безлунную. Все ночи свои Вран прямо здесь, у холма коротал, в обществе нечисток болотных. И перетекала ночь в день, а день — в ночь.

И думал Вран отстранённо, равнодушно: ну, похоже, вот и всё. Самую лучшую шутку свою Лесьяра придумала: просто вид делать, что не существует его. Самой к нему не выходить, Баю к нему не пускать, никого к нему не пускать. Жди, живи, сиди. И так до бесконечности, пока не надоест тебе.

Задавался Вран порой вопросом: а когда и впрямь надоест?

И что делать-то тогда?

Что делать-то ему сейчас?

Русалок уж совсем в болоте не видно — потопили они в нём друг друга в приступе негодования взаимного, лишь иногда волосы чьи-то грязные на поверхность прорвутся да рука бледно-зелёная взмахнёт.

Смотрит на них Вран опять — а потом устало с места поднимается, колени разминая.

И понятия он не имеет, зачем встал, куда пойдёт — но так и не успевает он эти вопросы толком обдумать.

Зажимает ему вдруг кто-то сзади рот, холодит его загривок ледяной змеёй что-то, и замирает Вран от неожиданности зверьком, в цепкие лапы хищника попавшим, — а хищник внезапно волосы его срезать начинает.

И что это?

Хочет Вран вопрос этот нечистке загадочной задать, да не может — крепко нечистка губы его закрывает, явно никаких вопросов лишних не желая. Скользит лезвие острое по шее его, нижний край волос срезает, вверх ползёт — и видит Вран волосы свои тёмно-русые на земле болотной, ровными срезами они туда падают, одинаковой длины. До макушки нечистка добирается, до висков, отовсюду без жалости лишние пряди убирает — а затем говорит голосом Баи негромким:

— Под луной полной, на поляне тёмной старое уходит, новое приходит.

Уши человеческие, слушайте, да душе волчьей передавайте: под луной полной, на поляне тёмной не человека, но волка судьба начинается; человечье отсекаю, волчье оставляю. Отведу туда, где человек глух и слеп, а волк всё слышит и видит; отведу туда, куда человек по подсказкам дойдёт, а волк сам дорогу найдёт. Познакомлю с теми, кто семьёй новой станет, кто сам к себе примет, кто сам добро даст, коли суждено так.