Сколько волка ни корми

Видит в колебании пламенном тропинку вниз по склону, в свежем снегу протоптанную, — да только не в лес она ведёт, откуда они с Баей пришли, а в деревню. К сторожке нелепой над частоколом. К воротам призывающе распахнутым — никогда община на ночь ворота открытыми не оставляет, а вон какой морок услужливый лют напустил.

— Не могу я, — хрипло Вран говорит. — Не оттуда я… хозяин… пожалуйста… Судьба моя…

— …в деревне твоей придумана, там она и останется, — продолжает за него лют.

— Не бойся. Не бойся, Вран из Сухолесья. Отпусти волка, отпусти его, сам ты его себе вообразил — не живёт в тебе душа волчья. И тебе с волками не жить. У каждого своё место есть — и не рядом с Баей твоё.

— Не рядом… — рассеянно Вран повторяет, медленно на люта взгляд переводя.

Не злость уже у люта в глазах, не раздражение — понимание в них теплится, совсем как души его две, Врану для наглядности показываемые: смотри, смотри — вот как должно быть, если бы и впрямь из наших ты был.

Не один, а два цветка огненных в твоей груди распуститься должны, а ты всё с сорняком своим чахлым носишься да строишь из себя кого-то. Волка какого-то в себе воображаешь. На волчицу какую-то надеешься. Да не на «какую-то» — на дочь лесьярину, дочь той, кто сама однажды, может, здесь стоять будет — а, возможно, и сама Бая одно из этих мест займёт.

Тёплый, жёлтый свет из груди люта исходит.

Тёплый, жёлтый свет на снегу перед Враном мерцает.

— Не рядом, — ещё раз Вран повторяет. Кивает на грудь лютову. — Не рядом, потому что души у меня второй нет. Как у вас… Души это ваши, верно?

— Верно, — кивает и лют.

А Вран вместо его ответа совсем другое слышит.

Песня одна Врану вспоминается — нехорошая песня, дурная, уж как пороли за неё старейшины, хоть от кого намёк на неё услышав, — а всё равно засела она в голове его, как всегда всё плохое заседает, что выбить из тебя хотят.

«Солнце за дол село,

Всё мне тут приелось», — безобидно песня эта начинается, и чудится Врану, что видит он вместо люта Латутку хитрую, тихонько слова запретные у реки в сумерках напевающую.

«Серого поймала,

Душу украла!»

Расчёсывает Латута волосы игриво, совсем как русалка болотная — и на Врана лукаво смотрит, а под грудями её обнажёнными два цветка желанных распускаются.