Сколько волка ни корми

Сколько Вран об этом миге сладком мечтал, вся жизнь его вокруг него вращалась — но теперь боится Вран, одного боится: навсегда он в теле этом желанном застрял. Нет во Вране торжества, нет желания облик свой новый опробовать, носом новым воздух втянуть, ушами новыми по ветру повести, все шорохи, шелесты леса просыпающегося уловить, на ногах новых с холма сбежать — мысль только есть, одна только мысль: как обратно вернуться в тело своё, от рождения данное? Как в человека обратиться? Нет у Врана ни ножа, ни умения с этими ножами обходиться; ничего у Врана нет, кроме выходки его безумной да души чужой в груди его.

— Не бойся, — улыбается Бая — совсем не понимает, бедная, что Вран натворил. — Не бойся, Вран из Сухолесья… Или лучше сказать — Вран с Белых болот? Как это было, Вран? Что тебе предки сказ…

«ПОПОМНИШЬ МЕНЯ», — вновь у Врана в ушах раздаётся.

И сверкает вдруг молния из-за туч сгустившихся — ослепительная, оглушительная, с мгновенным раскатом грома мешающаяся, с «ПОПОМНИШЬ МЕНЯ», в громе этом растворяющимся.

И ударяет молния в волка, некогда Враном любимого, — и раскалывает его надвое, и вылетают из него через всю поляну, к лапам врановым, две вещи.

Нож большой с камнями красными на рукояти да пояс широкий с железным хвостом волчьим на пряжке.

Как дар это при других обстоятельствах Вран бы должен был почувствовать — как плевок презрительный сейчас он это чувствует.

Ругается Бая испуганно, на ноги вскакивает, и округляются глаза её от ужаса и недоумения — а Вран на нож смотрит.

Воткнут нож в землю остриём вверх. Словно бросая Врану пренебрежительно: ну давай, щенок, попробуй. Подавись душой своей новой, подавись обликом своим новым. И человеческим тоже подавись. Не нужно нам, чтобы ты тело волчье вечно оскорблял.

Загорается волк деревянный мгновенно — ещё испуганнее Бая на него смотрит, шепчет что-то — и дождь, нет, ливень настоящий идти начинает, да только не гасит вода небесная пламени этого яркого.

А Вран быстро спиной к ножу поворачивается, с трудом конечности непривычные в кучу собирая, к земле припадает — и спиной через нож сигает.

И кажется ему, на миг прыжка этого кажется, полёта над остриём ножа, что тут-то его предки баины и поймали.