На пределе

Хорошая здесь одежда, правильная, почти ничего не надо снимать! С него только вот эту тунику, еще одну рубашку, и то, смешное, с завязочками на боку, что лишило меня утром вожделенного стриптиза. От сладостного предвкушения я давно не находила себе место, мечтая прикоснуться к смуглой коже, обнять его, получить его, отдавая себя.

Застонала от разочарования, когда поняла, что раздеть себя он не даст.

- Но почему? – растерянно спросила у Квинта, когда мужчина внезапно отпустил меня. Убрал руки, сел, рывком усадил меня рядом.

Поправил ворот на моей тунике, закрыв оголенное плечо. Дернула им недовольно, позволив ткани упасть вновь. – Не хочешь? Или я тебе не нравлюсь?

Знала же, что нравлюсь и хочет.

- Проголодалась? – спросил он странным тоном, поднимаясь с кушетки. Смотрел на меня, глаза черные-причерные, лицо суровое, словно это я виновата в десяти казнях Египетских. На мой вопрос отвечать не стал.

А я взяла и обиделась.

- Да! – ответила ему.

– Проголодалась и очень. Ты прекрасно знаешь, чего я хочу! Но раз здесь не кормят, то…

Ну и черт с ним! Мы тоже люди гордые. Подтянула колени к себе, отвернулась, стала рассматривать белую известку стен, местами в разбегавшихся трещинах.

Мог бы и покрасить, давно уже пора!

- Аэлика…

- Отстань от меня!

- Аэлика, прошу тебя!

- Уходи! Нет, сначала отнеси туда, где взял, а потом уходи! Не хочу тебя больше видеть.

Сказала и заплакала. Я очень-очень хотела его видеть, но не понимала выкрутасов мужской логики.

Темный лес, честное слово! Вот что ему надо?! Я здесь. Сижу, молчу, на все готовая. Могу лечь, если захочет. А он не хочет… Обидно!

- Иди ко мне.

- Нет! - замотала головой, чтобы не увидел моих слез. Вот еще! Но он увидел. Обнял, хоть я и вырывалась.

- Не сегодня! - пообещал он. – Когда выздоровеешь, все будет. Все, все, - пообещал, целуя меня в мокрые от слез глаза. - Я не хочу пользоваться твоей слабостью.

Вновь поцеловал, но уже в губы, на этот раз воспользовавшись моей слабостью. Потому что я растерялась и не знала что ответить. Поцелуй был нежный и жадный одновременно, не такой, как прежде. Он пытался меня успокоить, и я ему поверила.

Хорошо, пусть не сегодня! Потому что еще не отошла от болезни, а в теле обитала противная слабость, в голове – разжижение мозгов. Может, и правильно, что Квинт решил отложить на другой раз.