На пределе

Нет же, все-таки когда я вернусь из Лондиниума! Устроим большой пир, музыкантов пригласим, эскарийцев... Вернее, одного из них. Ну ладно, пусть еще и легионеров с собой прихватит.

Тут я поморщилась. Казнь Веритакса, определенно, спутает все мои брачные планы. Мне все больше хотелось помиловать дядю, выслав его… Да хоть Арианов Вал охранять. Ведь мне так хотелось праздника! Эти войны и заговоры уже в печенках сидят...

- Слушай меня, воин! - начал Вентурий, решив, кажется, помочь советом незадачливому жениху.

- Пойдешь к ней и…

Дальше я вздохнула и отвернулась. Вентурий не скупился на детали и подробности. Детям до восемнадцати, называется. Встретилась взглядом с Актеоном. Король караветтов выглядел расстроенным. Плечи поникли, на лице застыло обреченное выражение.

- Значит, все же Вентурий? – спросил у меня. – У меня нет никакой надежды?

Я покачала головой.

- Надежды никакой, Актеон! Но это не Вентурий.

- Тогда кто?

Похожий вопрос задал легат, когда мы шли с ним по длинной колоннаде внутреннего двора к выходу из дворца.

Квинта дожидался отряд легионеров, сопровождавший законников из Эборака, меня - чуть поодаль - два короля соседних племен, собственный придворные, друиды и старейшины. Люций терся неподалеку со списком бытовых проблем. Мой секретарь развлекал эскарийских архитекторов, прибывших по моей просьбе из Лондиниума.

В общем, есть чем заняться на ближайшую пятилетку

Я же решила, что дела подождут. Шла рядом с легатом и не могла вымолвить ни слова, хотя так много хотелось ему рассказать.

Но повисший в воздухе вопрос выбил меня из колеи. Попыталась ответить – ведь мне надо было всего лишь произнести слово «ты». Честно старалась, но не смогла. Либо место не подходило для подобных признаний, либо … Я для них не подходила.

Поэтому ступала молча, вздыхала украдкой.

- Аэлика, ты не ответила на мой вопрос! – Квинт взял меня за руку, помогая мне спуститься по лестнице. Придерживал, чтобы не упала на недавно вымытых мраморных ступенях.

На днях видела, как на них поскользнулся Гахарит, и даже посох его не спас.

- Не ответила, - согласилась я.

- Не ответишь?

- Пока не знаю.

Некоторое время мы шли молча.

- О чем ты думаешь?

- О дяде, - призналась ему.

Надвигающаяся казнь родственника Аэлики убивала во мне романтические чувства. По большому счету, она убивала любые чувства, оставляя за собой ледяную пустоту решения, обрекшего на смерть другого человека.