Закатная звезда Мирквуда

Она чувствовала на себе внимательный взгляд, но не могла поднять глаз, упорно рассматривая затейливый узор, вышитый его камзоле золотыми нитями.

Словно бабочка, угодившая в древесную смолу, время застыло. Должно быть, прошла всего пара минут, но Андунээль казалось, что целая вечность минула с тех пор, как сильные пальцы сомкнулись на руке, властно притягивая к себе. Миг узнавания и миг осознания пронзили её, безжалостно раскололи на части. Отчаянно хотелось сделать то, чего не делала уже целую вечность – расплакаться от собственного бессилия.

Ибо желать не предзначенного себе значило только одно – искажение.

Только после того, как, не обнаружив эллет, Хэзурад ушел прочь, после того, как эхо его шагов стихло вдали, Трандуил опустил руку, позволяя Андунээль выйти из укрытия. Но она, ошеломлённая, не сдвинулась с места. Держась рукой за неровную каменную стену ниши, она чувствовала себя дезориентированной и не была уверена, что не перепутает пол с потолком. Её мир пошатнулся. От этого было страшно и горько.

Пока она приходила в себя, Владыка ступил на коридорные плиты и изящным жестом отряхнул мантию, заодно поправляя на плечах. Внимательно оглядев эллет, он подал ей руку, вместе с тем давая понять, что пора отлепиться от стены.

Как только Андунээль опустила пальцы в его ладонь, Трандуил сжал их почти до боли и повел её за собой. Зайдя вместе с ней в огромную королевскую библиотеку, в которой не было ни души, кроме них, он закрыл массивные двери и на миг приложил к ним ладони, колдуя.

Теперь он был уверен, что никто не услышит их разговора.

Он ещё не повернулся до конца, когда спокойный глубокий голос заполнил тишину:

— Так ли было необходимо убивать тех людей? — подобным размеренным тоном он мог бы беседовать о погоде. — Быть может, если не в мужчине, то в его детях, было хоть что-то, что стоило их жизни?

Прекрасно владея собой, он ничем не показал того, насколько важной была малейшая реакция эллет. С трудом веря в случайно услышанное, он бесконечно удивлялся, как ей удавалось исцелять, храня в душе столько застоявшейся горечи, обратившейся в яд.

Как он ещё не разъел её изнутри? Что помогало ей держаться все эти столетия? Когда её боль превратилась в гнев и ненависть? Как ей удавалось унять их, затолкав в самый дальний, самый тёмный уголок сознания?

Андунээль глубоко вздохнула, прежде чем что-либо сказать. Было так много всего, что она могла бы ответить Владыке. Но вместо этого она едва уловимо пожала плечами.