Закатная звезда Мирквуда

Хватало того, что в их взглядах, помимо настороженности, легкого любопытства и спокойного равнодушия не было ничего иного.

Достав из седельной сумки плед, подаренный Имдиром, и сверток с сыром, лембасом и фруктами, она расположилась на предложенном месте. Тут же молчаливая эллет, сидящая по правую руку, вручила ей чашу, полную вина. Поблагодарив её, Андунээль отпила пару глотков, испробовав сладкого вина, что тягуче лилось в горло, словно было соткано из тумана, впитавшего в себя сладость ягод, оставленных висеть на кустах до зимы.

— Леди Андунээль, — голос юного стража зазвенел серебряными колокольчиками, перекрывая треск веток в костре. Держа лютню в руках, он указал на неё взглядом. — В эту ночь мы поём у огня и рассказываем истории. Вы поделитесь с нами какой-нибудь из своих?

Застигнутая врасплох, она изумленно распахнула изумрудные глаза и, вскинув бровь, посмотрела на юношу. Отказывать принявшим её стражам было бы проявлением неуважения. Но все истории, которые приходили ей в голову, мало подходили для того, чтобы быть рассказанными кому-либо.

Тем более едва знакомым Стражам Границ, даже в Нэйрэ внимательно прислушивающимся к лесу.

— Прости, Валирас. Мои истории вряд ли покажутся вам интересными, — плавно уходя от предложения, она осторожно смешивала в призрачном тигле правду с недосказанностью. Склонив голову к плечу, она мягко улыбнулась. — Но я спою, если ты доверишь мне свой инструмент.

Эллон бросил короткий взгляд на лютню, по которому стало понятно, насколько он дорожит ею.

С его губ сорвался тихий вздох, когда он легко поднялся на ноги и подошел к Андунээль, передавая его ей. Эллет бережно забрала изящную лютню и, прижав к себе так, словно играла каждый день, провела тонкими пальцами по струнам.

Глядя в пламень костра, она позволила воспоминаниям захватить себя, и музыка полилась над лесом. Перезвоном хрустальных колокольчиков звучал перебор под её рукой, пока она вспоминала, когда последний раз играла для кого бы то ни было. Шесть десятков лет пролегли между ней и тем днём, когда Леди Галадриэль пришла в её дом и принесла в дар осеннее вино.

Тогда первый и последний раз голос Андунээль звенел в тишине, вторя ритмичной горькой мелодии.

Как и в тот день, сомнений в выборе песни не было. Жестоко оборвав легкий мотив, она чуть приподняла лютню и прикрыла глаза, погружаясь в Нэйрэ далекого две тысячи пятьсот двенадцатого года Третьей Эпохи. В тот год осеннее бездорожье застало её в Истфолде².