Закатная звезда Мирквуда

Вот только эллет не хотела встречать новую весну без маленькой отважной утешительницы. 

Осторожно пересадив пташку на ладонь, Андунээль провела пальцами по её блекло голубой голове. Память воскрешала те дни, когда лазоревка впервые привела эллет к своему гнезду, в котором находилось семь крохотных яиц. Семь будущих жизней, для которых целительница мысленно просила у Йаванны милости. 

— Faeg caeleb filigod¹, — нежно прошептала Андунээль, поднеся руку с птицей ближе к лицу. — Cín lú anglenna an meth², — с тихим вздохом она накрыла её второй ладонью.

— Lau groga³, — мягкий, нежный голос хранил улыбку, как воспоминания обо всех совместно прожитых счастливых моментах. — Im Lau car le ulug⁴.

Держа драгоценную жизнь в руках, Андунээль присела на широкие перила и прикрыла глаза. Сосредотачиваясь на лазоревке, она оставила далеко позади весь мир. Для неё больше не существовало ни шепота ветра, ни ласкового солнечного света, ни дворца из камня, ни каких-либо звуков. Только птица в обманчиво слабых руках.

Маленькая доверчивая кроха, что переливалась красным, лиловым, оранжевым и зелёным. Но все эти яркие краски были подернуты серым. Он словно окутал туманом хрупкую пташку. 

Сделав глубокий вдох, эллет негромко запела, щедро вливая в слова древнюю силу, таящуюся в крови. Мелодия, некогда наигранная её так и не состоявшейся наставницей, не утихала в подсознании Андунээль. Она вела, помогая правильно направить силы, развеять серость, въевшуюся в нутро пернатой.

 

Эльфийка не могла видеть себя со стороны, поэтому она не знала, что в эти минуты от неё исходило золотистое свечение. Будто бы её хрупкую фигуру окутало сияние. Не знала она и того, что за ней с тревогой наблюдала пара внимательных глаз, отмечая мельчайшие детали. 

Когда короткая песня стихла, эллет осторожно отвела ладонь, которой накрывала птицу. Тут же её радостный звонкий смех разлился по близлежащему лесу. На ладони целительницы сидела лазоревка, которой никак нельзя было дать больше нескольких месяцев.

При этом она узнавала подругу и явно недоумевала изменениям, произошедшим в себе.  

— Вот так, малышка, — не веря до конца в то, что её сил хватило на маленькое чудо, Андунээль легко поцеловала птичку. — Видишь, я же обещала, что не причиню вреда, — лукаво прищурившись, она не сильно подбросила птаху, побуждая испытать помолодевшие крылья. — Лети, моя драгоценная. В тебе бьется моя песня. Revia bara⁵.