Санклиты 6. Преисподняя

Какой из домов сгинет этой зимой, когда вода, пропитавшая здание, замерзнет, заставив его со стоном трещать по швам? Вот этот девятиэтажный, с большими буквами на крыше «хай буде атом робiтником, а не солдатом», из которых сталкеры любят убирать вторую букву, чтобы получилось более близкое к правде значение фразы, что наглядно доказала авария? Или этот, с современными граффити в виде черных силуэтов на стенах, оставляющих жуткое впечатление? А может, первым рухнет шестнадцатиэтажный здоровяк, с которого обожают любоваться панорамой экстремалы? Кто знает.

Под тщательным присмотром нашего осторожного проводника мы зашли лишь в один дом. В квартирах валялась сломанная мебель, обрывки газет, одежда, обувь. Со стен без обоев и потолка «хлопьями», как кожа со спины после обгорания на солнце, слезали краска и штукатурка. Битое стекло хрустело под ногами как разбитые человеческие жизни и надежды, втоптанные в грязь. На подоконнике сидел потерявший от времени цвет плюшевый заяц с оторванным ухом.

Увидев его, я не смогла удержать слезы. Боль агонизирующего города, не щадя, кромсала душу.

- Не переживай так. – сказал Петро, подойдя к окну. - Игрушки частенько сами проводники для колорита подкладывают, чтобы было где туристам красивых кадров для инстаграма нащелкать.

- Сомневаюсь, что в аду хуже, чем здесь! – проглотив слезы, зло прошипела мисс Хайд, отойдя в сторону.

Люди сделали из Припяти музей ужасов под открытым небом. Превратили трагедию в аттракцион для тех, кто жаждет острых впечатлений.

Как поездки в те уголки планеты, где можно пустить слезу, глядя на умирающих от обезвоживания и голода детей, полюбоваться на аборигенов, которые рады каждому доллару, ведь это значит, что сегодня у них будет еда. Я не хочу судить, но гнев в душе вспыхивает сам собой. Мне больно. И грустно – ведь так будет всегда.

Все это сумбурно проносилось в голове, пока мы шагали по этому месту, похожему на декорации к фильму в жанре постапокалипсис. Вот только хэппи-энда ждать не приходится.

Радиационный фон в Припяти так высок, что жить в нем нельзя еще сотни лет. А те, кого в спешке эвакуировали отсюда, пообещав, что через три дня они смогут вернуться, так и будут видеть свои дома во снах. Зона никогда не отпустит их.

Я задержала дыхание, чтобы не расплакаться, и посмотрела на ржавеющие карусели в парке аттракционов. Ветер подталкивал их в спинки, заставляя громко скрипеть, словно катал детей-призраков.