Евсения

С магией то добыча быстрее идет и аккуратнее, обвалов меньше. А раз стихия была не его, да и силенок оказалось маловато, то нашел он себе этих двух красавиц. Уж не знаю, чем он их убеждал, потому что договор у них был полюбовным, но работала эта компания слаженно. Красавицы качали энергию из заезжих одиноких мужиков и таскали ее магу. А он этой краденой силой в шахтах горные породы ворочал и неплохие доходы имел.

- Погодите, – опешила я. – Как это «качали» и «таскали»?

- Да очень просто, – хмыкнула Елания. – Представь себе картину.

На постоялом дворе, недалеко от Бадука, остановился на ночь проезжий. А дриада, им это, как аланту… чихнуть, проникает незаметно к нему в номер и вытягивает из памяти спящего мужика нужный женский образ. Ну, самый желанный, значит, для него. А потом, одурманивает его своими дриадскими чарами и в этом образе имеет, как полагается, до самого конца.

- Вот это да! – расширила я глаза. – И главное, их никто в лицо не узнает, они все время разные…

- Получается так. Страдали мужики, как говорится, за свою любовь.

И страдали сильно. Потому что, когда по любви, то такой выброс энергии происходит, даже у самого обычного человека, что любому прокуратскому боевому рыцарю обзавидоваться…

2 - Мелкая лесная нечисть, обитающая в трухлявых пнях.

3 -Карта Ладмении – в приложении к главе 13 первой книги цикла «Ключ для хранителя».

4 - Алант - представитель высшей магической иерархии, наделенной почти безграничными возможностями и способностью летать, перед которой обычная левитация, как прыжок на месте.

Аланты – основатели этого мира, переселившие сюда магов, гонимых на Земле за свое ремесло, людей, преследуемых во времена инквизиции и другие разумные расы (эльфы, гномы, кентавры, единороги, дриады). Да, мало ли еще кого… Аланты, хоть и относятся к воздушной стихии но, в отличие от магов, при вещании не пользуются заклятиями и знаками, а делают это лишь силой собственной мысли.

5 -Краткую историю Ладмении см. в главе 13 первой книги цикла «Ключ для хранителя».

Глава 15

Лужи в узких колеях на лесной дороге почти высохли, покрылись блестящей коркой, и пегая упитанная лошадка оставляла в них своими копытами серые песочные проплешины. Она шла неспешно, успевая поддевать губами вдоль обочин ромашки и попутно отфыркиваться от возмущенных на это дело пчел. Да и одергивать лошадку было некому, потому что девушка, сидящая в ее седле, занята была сейчас совершенно другим – она живо что-то обсуждала… сама с собой.