Евсения

Это подарок тебе, - качнул головой Стах, а потом, вдруг, ухмыльнулся. – Хотя… иди ко сюда, - и первым шагнув навстречу, сгреб меня в охапку. – Если опять получу, то хоть буду знать, за что.

- Да, вроде, не за что, - великодушно пропыхтела я ему в плечо, но, через миг отстранилась. – Ты чеснок сейчас ел?

- Евсения, да что ты все со своим чесноком?

- От тебя еще сильнее им пахнет. От кожи. И это странно.

- Да? – даже с обидой глянул он на меня. – Ну, странно, так странно… Выдвигаемся? – сказано было уже всей нашей компании.

- Девушки, а это что за новый зверь? – заметили, наконец, застывшего на телеге «кота». – Или он…

- Ага, он самый. И у него к вам «мужской разговор».

- А я, кстати, не против, - опередила распахнувшего пасть Тишка, моя дорогая подруга.

- Ну, так и мы – тоже.

- Чего? – развернулась я к Храну.

- Того, чтобы бес к нам присоединился, - уже с моим мешком в руке, пояснил Стахос. – Пошли, покажу твое новое хозяйство.

И вот… - прилетело мне прямо в ладони маленькое желтое яблоко. – Раз твоя Кора их любит. Надеюсь, оно чесноком не пахнет…

Из Монжи вся наша компания выехала уже после обеда, отложив оный до первой подходящей лесной поляны. И хоть мы с Корой очень старались, изображая, одна – умение, а другая – терпение, продвинулись в этом деле обе не далеко… миль на восемь. По затерянной в лесу, давно забытой дороге, ведущей на запад. Имелся, конечно, еще один вариант – Бадукский тракт, цивилизованный и многолюдный.

Но, нашим беглым персонам скачки по нему (ну, это я так сама себе польстила) были строго «заказаны».

Постепенно лес, куполом накрывший затянувшуюся травой дорогу, стал меняться. И все реже по обочинам цепляли взгляд привычные с детства дубы. Зато в прогретом солнцем воздухе ощутимо повис тягучий запах смолы. Кедры. Название этих странных деревьев поведал мне, ехавший впереди Хран. И несло от их мощных основ такой чистой силой, что по дубам я скучала не долго… Да и что толку теперь по ним скучать?.

.

- …Ага. Слушайте дальше… И не скучно им там жилось, на своей охотничьей заимке – вдали от сварливых жен да вечно орущих детей. Что ни день – баньку на бережку истопят, и давай после веников в прорубь сигать. А я, значит, тут как тут, - интригующе заерзал в Храновой седельной сумке бес.

- Постой ко, - оборвала его выступление, едущая рядом Любоня.