Евсения

- Ну, наконец-то… - ага, а вот и третий обнаружился.

- Спускайся. Нет больше страшилки из заповедного леса, - задрав голову, прищурилась я на Тишка, обосновавшегося в ветвях крайнего дуба. – Отпущен на свободу в виде… - пришлось, вдруг, не на шутку задуматься. – не человека, это точно.

- Он алант, Евсения, - сосредоточенно глядя куда то в траву, произнес Стах. – Перевертышем был алант.

- Да ты что?!.. Погоди, а ты как об этом догадался?

- Ошейник, - черкнул мужчина пальцем над рваным воротом рубахи. – На нем был специальный ошейник, не дающий возможности вещать.

И такими «украшениями» обезвреживают лишь алантов. Магам цепляют «браслеты». Из особого металла. Вот так вот, - поднял он на меня глаза. – И ты знаешь, вертится что-то в голове – какие то факты и цифры, но никак не могу уловить связь между ними.

- Так может, на свежую голову, это быстрее получится? – обернулся от своего коня Хран. – Сейчас перекусим по-быстрому, потом до обеда прикорнем в тени. А там и…

- Связь, говоришь? - зацепило теперь и меня.

- Угу… И имя его, Донатис, совсем на неожиданные параллели наводит, - кивнул мне в ответ мужчина.

- Да ну вас… обоих. Умойтесь хоть. Вон, вода у кострища.

Стах, одарив своего наставника рассеянным взглядом, подобрал из травы бурдюк и тут же его бросил обратно:

- Помнишь, я, еще на озере тебе рассказывал об аланте – коллекционере, который…

- Пропал вместе с вашей подковой?.. Помню… А что касается связи, - вновь задрала я к бесу голову. – Как то мы с Тишком подсмотрели одну очень странную встречу в нашем лесу – волхва с Ольбегом, но, единственно стоящее, что я тогда из их разговора расслышала, было слово «бер».

- То есть, получается, эти трое знали друг друга? – сузил глаза мужчина.

- Вполне возможно.

- Угу-у… И кроме этого ты ничего не расслышала?

- Нет. Но, я знаю, кому повезло тогда гораздо больше меня… Тишок!

- Евся.

- Тишок?!

- Евся?!

- Дятел!

- Чего?!

- А того, что, или ты остаешься лесной птичкой на этом дубу, или кончаешь придуриваться, слезаешь к нам и рассказываешь, наконец, свою, давно просроченную «страшную тайну».

Ну-у?..

- Ох, и злыдня ты, все ж, - под трескучий дождь из сухих сучьев, начал свой спуск бесенок. – И если я пострадаю, смерть моя будет на твоей совести, - да-а… Вот так и воспитываются «страхи» на всю жизнь… и даже у нечисти.

- Ну, и чего ты так волнуешься? Ведь зарок твой давно снят, а бера больше нет?

- Ага, - вздохнул уже из травы Тишок.