Евсения

– Люди добрые!!! Посадили ни за что!!! Сгребли посередь улицы и меня и братана мово!!! Да мы вообще монахи неместные! Подписи на канонизацию досточтимого Ольбега собираем! Так ведь, братан мой?! Чего молчишь?.. Братана мово пытали!!! Язык вместе с усами вырвали!!! Люди… О-ой! Шухер! – и, напоследок показав собственный длинный язык, нырнул в ближайшие кусты у дороги.

Седой же его «братан» остался мужественно стойким (стоячим), но, как только вожделенные двери распахнулись, начал медленно таясь на фоне луны. Чем вызвал у двух окосевших стражников состояние полного неконтролируемого безумия.

Поэтому звук «Бу-у-м-м» стал милосердным актом (надо будет Любоне так потом и сказать). Но, не сейчас:

- Эй! Аф-фу-у… А впусти вы гостеприимно магию, все было бы еще… милосерднее, - отряхнув ладони, переступила я через осевшего мужика. – Любонь, а третий?

- Выскочили только два, - пожала с крыльца плечами подруга, перехватив сковороду.

- Ага… Тогда я вхожу. А ты поищи у этих, на всякий случай ключи от камер.

Сразу же за порогом, вместе с вернувшейся зримостью я сделалась и «слепой» и «глухой».

И, постаравшись, на сей факт не отвлекаться, быстро огляделась по сторонам. Высокая конторка, заставленная тарелками с бутылями, разделяла комнату на две половины. А слева от входа начинался узкий коридор с черной тьмой в конце, откуда, ощутимо тянуло сыростью. Значит, мне туда. Не знаю, но, опять же из книжек, мне думалось, что тюремные камеры должны быть обязательно в подземелье. Ну, на худой конец, в подвале. И, громко чихнув (для храбрости), я направилась прямо во тьму. Вскоре, меня нагнал Тишок – уже без жилета. Правда, слегка охрипший. А за ближайшим поворотом мы столкнулись с бредущим навстречу огромным мужиком со свечой в вытянутой руке. Он, окинув меня пустым взглядом, нежданно доверительно сообщил:

- Там бесы пакостные. Это – конец. Что я Ольбегу скажу?

- Так и здесь они тоже, - хмыкнул от пола Тишок, а потом добавил. – Р-р-гаф!

- А-а-а.

Бу-у-м-м…

- Евся, у тех ключей нет… А вот и они… - да-а… Видно, подруге моей, «милосердной», жалкие оправданья уже не нужны.

– Чего стоим? Кого дожидаемся?

- А действительно?.. – тряхнув головой, сорвалась я на свет огонька в конце поворота. – Стахос! Хран! Вы где?! – и чуть не пролетела мимо:

- Евсения?.. Что ты тут… Любоня?.. Тишок?.. Нет, массовых мороков не бывает, - протер глаза, сидящий на лавке Стах.

- Ты что, тоже надышался? – подскочила я к толстой решетке (ну, хоть в этом книжки не соврали).