Евсения

Видать, в голове что-то стряслось в тот момент, - важно подытожил бес, почесав шерстяной бок.

- Ага... От страха.

- Да это не только от страха бывает. Может быть просто, от... от... - задумчиво закатил он к темнеющему небу глазки. - от впечатления сильного.

- Значит, я вначале сильно должна была... "впечатлиться"? - вновь вспомнила я те самые манящие огни в бездонно черных глазах.

- Точно! Вначале впечатлиться. Это и было тебе толчком. Точнее, не тебе, а дремлющей внутри тебя магии.

- Ну и на кой мне теперь эта магия? - с сомнением хмыкнула я, а потом, вдруг, круто развернулась к замершему Тишку.

- Слушай, а как ты думаешь, может она мне помочь избавиться от моих ночных кошмаров? Ведь это было бы... новая жизнь у меня бы тогда была. А, Тишок?

- Помочь избавиться от того сна? - внимательно переспросил он.

- Да.

- И от ночных прогулок по моей тропке после него?

- Да.

- И чтобы ты смогла потом начать новую жизнь, в другом месте с другими людьми?

- Ну-у, да.

Тишок глянул куда-то в сторону, потом вздохнул и поднял на меня глазенки:

- Знаешь что, Евся.

Я, конечно, водяной бес, но к воде сильно не привязан. Поэтому, совладать с ней не могу и управлять ею не умею. Но, я зато, умею ее слушать. Иначе, не узнал бы про твой полет с моста. И вода мне нашептала, что все в мире течет и все изменяется, если только этого захотеть. Но, больше я тебе сказать ничего не могу. И даже наша с тобой "подельничья" дружба не поможет. Здесь связь по крепче мне язык сковывает. Только, знаешь, что? - дернул он кисточкой на хвосте. - Пообещай мне, очень тебя прошу.

- О чем ты, Тишок? - затаила я дыхание.

- Что не бросишь одного в беде.

- Хорошо, обещаю, - кивнула я в ответ, сама еще толком не зная, к чему волховецкому слуге мои зароченья...

Глава 7

Вернувшийся к вечеру дня следующего волхв застал всю домашнюю картину прежней, без каких либо, видимых его оку изменений и, немного пометав глазами от Адоны ко мне, стих, буркнув лишь:

- Баньку истопите. А то намытарился по зною да мошкаре, - ну и слава всем его «дальнозорким» богам.

А потом потянулись наши долгие летние дни, отсчитывающие первый и самый главный из трех «разнотравных» месяцев. Батюшка Угост с головой погрузился в скопившиеся весевые дела, об очередном завершении которых мы с Адоной узнавали по возникающим на нашем пороге, то корзины с яйцами, то мешка с мукой. А один раз, так и вовсе – привязанного за длинные рога к перильцам, черного, в гроздьях репьев, козла.