Марена и Кощей

Он брезгливо отодвинулся. Неизвестно откуда взявшийся Пятушка, упал на дорогу, и своим рукавом протер испачканные сапоги Кощея.

— Вот-вот, ваше бессмертие. Смотрите, они опять, как новые, — приговаривал он.

— Ох… — Гордей ухватился за ушибленный бок, крича веселой толпе. — Хватай ее, пока не убегла! Ты ж, остолоп… Хватай свинью! Да кто ж так… Да где же вас таким слабоумных берут? Руки у тебя из жопы, Куратов!

Рослый, крупный, бородатый мужик в мехах, ринулся было за свиньей, да рухнул мордой в грязь. Толпа загоготала еще громче.

А от толпы отделился другой красномордый здоровяк, и ринулся в погоню за животным, но свинья, прижатая к забору, опустила голову, как бык, ее глаза налились дурным знаком, и она двинулась прямо на преследователя. Барин сначала стоически держался, расставив ноги шире плеч и подняв руки с растопыренными пальцами, точно собирался брать свинью голыми руками, а потом трусливо бежал, когда стало ясно, что свинья собирается вспахать его, как плуг борозду. Толпа уже не смеялась, а давилась гоготом.

— А ты что ж, Малюта, варежку открыл! Как же ты мое царство охраняешь, если свинью поймать не можешь! А, Костей… — Гордей поднял голову и собрал глаза в кучу, — Покажи им, как дела делаются… Поймай мне свинью!

Кощей брезгливо дернул уголком рта, но под внимательными взглядами бояр элегантным движением засучил рукава черного кафтана. Худые, бледные, но жилистые руки оказались обнажены до локтей. Марена почему-то почувствовала неловкость, точно он стоит голый перед нем от макушки до пяток.

Что ж… он серьезно собирается ее ловить?

Кощей взмахнул рукой, как художник кистью — свинья рухнула, как срубленная, взвизгнула, взрыхлив копытами землю, и стала таять, усыхать на глаза, превращаясь в давнюю падаль — скелет, обтянутый кожей.

Он испил ее жизненный сок, как вино из бокала.

И холодно улыбнулся, разглядывая труп зверя, глаза его сыто заблестели.

Смех стих. Красные лица посерели. Кто-то перегнулся через низкий забор, и заблевал сапоги. Гордей облизнул пересохшие губы, его улыбка превратилась в болезненную гримасу.

— Ты что сделал, Костей? Я ее даже на свадьбу дочери не зарезал. Она мне, как… друг была. Как…

— Теперь она больше не бегает, — холодно сказал Кощей, расправляя рукава.

— Ой, Васенька… — Гордей нашел глазами свою дочь. — Красавица моя! А что ж… зачем ты… — он забегал глазами по двору, прикрываясь рукой. — Одежду мне! Вы что не видите, паскуды, дочь ко мне приехала?!

Губы Василисы задрожали.