Счастье даётся всем.

Вот что значит сила и мастерство истинной власти!

А между тем Верховная, ущипнув за бедро снова окаменевшую Яннику, прошипела той на ухо с лихой насмешкой:

- Ну, что застыла, бесстыжая грубиянка? Работай уже! Все ждут!

И Янника окончательно пришла в себя. Потому что пора уже было брать на себя настоящую ответственность. Ибо люди ждут.

Аккуратным жестом девушка оправила свою накидку, ещё раз тронув остатками волнения серебряную брошь, и приказала громко, отрывисто и отчётливо. Так, что её сахарный юный голосок теперь всем было слышно.

- Иллике, подняться на платформу! Летим вверх. Максимально вверх.

И к её вящему удивлению, белокурые женщины беспрекословно подчинились. О, Снежная дева! Помоги!

Когда платформа взлетела вверх, для Янники реальность престала существовать. Она словно погрузилась в неведомый транс. Не красивый южный городок теперь видела она перед собой, а карту. Карту человеческой удачи и неудачи, тоски и смятения, нежности и любви... Вон там впереди, далеко за пределами города чернела узкой полосой косого света неведомая, но неотвратимая будущая беда.

Беда, которая ещё не случилась… А там, справа, возле городской ратуши, клубилось розовой земляникой ничем не скрываемое счастье. Яркое, сочное, настоящее. Счастье вместе с искренней любовью пополам. А там слева кому-то очень грустно и плохо. Зато совсем рядом – наоборот очень даже хорошо… Голову начало стягивать в обруч от всех этих картинок, настроений, цветов и предчувствий. Платформа уже давно зависла на высоте и не двигалась, а Янника всё стояла и не могла поверить, что ей, столько всего видевшей сейчас, столько понимавшей, банально не хватает сил и умения, чтобы разобраться. Да! Не так она представляла свой триумф. Не так!

Она всё всматривалась в город, а в висках наливалась и пульсировала кровь, сжигая невероятной болью. Но как бы девушка ни старалась, как бы ни напрягала зрение, нигде она больше не видела и крохи тех, показавшихся ей в душном пансионе следов. Следов, чем-то напомнивших ей вязкую печать, которую старый управляющий ставил на документы, подписанные материнской рукой.

Прошло ещё пять минут. Терпеть боль стало невыносимо. И Янника, отбросив всякую гордость, беспомощно перевела больной взгляд на застывшую рядом Верховную. За всё это долгое время не проронившую ни слова.

Губы, с трудом подчиняясь, тихо вымолвили, всхлипывая:

- Не могу… Не вижу… Простите…

Верховная повернулась к ней. И Яннике показалось, что прошла вечность.