Данница

– Как бы чего с ребенком...

– Ну и не надо.

Ей показалось, или Славен вздохнул облегченно?

– Вот родишь богатыря – снова моя будешь. Идем вниз. Здесь в трактире знатную утку подают, в меду жаренную.

Ивка сидела на широкой скамье, грызла ужасно вкусную утиную ногу, рассказывала Славену о своих путешествиях  и все время смеялась. Просто остановиться не могла. Отчего-то на душе сразу так светло стало. Будто встала утром и перемыла все окна в доме. А потом туда заглянуло солнце и заиграло на стекле. Подумалось, что теперь до Милограда уж точно без приключений доберется.

Со Славеном не может быть иначе. Вон какой он сам высокий и ладный, и заботливый. И фургона два у него, новые, крепкие. И дракона четыре. Молодые, горячие. И Хвост вон рядом лежит. Вроде глаза закрыты, а Ивке все равно ясно, что он успевает за всем происходящим следить, охраняет. И если что – ногу откусит, сомневаться не будет.

Ивка так наелась, что прямо сидеть не могла. Откинулась на спинку скамейки, вытянула под столом ноги. Ребенок в животе тяжело забил пятками: ему не нравилось соседство набитого уткой желудка.

Захотелось растянуться на кровати. И чтобы Славен был рядом, гладил по спине, по груди, дышал в ухо...

Распахнулась входная дверь. Внутрь вбежал расхристанный дядька с седыми усами и красной, как свекла, потной лысиной; руки у него были в крови.

Завыл-затянул: «Лекаря скорее, лекаря! Молодые господа отходют. Все отдам. Только лекаря скорее».

– Славен потянул дядьку за подол рубахи, заставил присесть.

– Что у тебя там случилось?

– Господа умирают. Помощь, помощь нужна.

– Деньги у господ есть? 

– Сыновья местного контеза Рижны. Тот ничего не пожалеет за своих детей.

– Ну тогда, считай, ему повезло. Вот перед тобой Данница. Очень опытная. В конце своего пути. Идем, Ивка, у тебя ведь еще чеканка осталась?

Ивка только головой кивнула.

– Как зовут тебя, добрый человек? – спросил Славен.

– Пудан.

– Ну так веди нас, Пудан, к умирающим.

Пудан глянул на Ивку умоляющими глазами, охая и размахивая руками, заторопился к выходу.

Ивка с сожалением положила недогрызенную утиную ногу на тарелку. Хотя, с другой стороны, хорошо как все складывается. Последняя чеканка в дело идет. Это все Славен, молодец какой. С ним не пропадешь.

А с чеканками она и вправду почти сроднилась. Когда подносила ладонь к этой, последней, так будто рой крошечных раскаленных иголок впивался в подушечки пальцев. А потом было такое ощущение, словно все тело окунули в кипяток.