Ты нас вспомнишь

Ты не спала почти сутки, добавила вином, вот организм и не выдержал.

– А… – малоосмысленно отозвалась Лина и, наконец, перевела взгляд на источник голоса. – А вы что тут делаете?

– Хотел убедиться, что все в порядке, – Вадим Николаевич поднялся с кресла и подошел к кровати. – Убедился и могу спокойно идти спать. Тебе нужно что-нибудь?

Плавающая в обрывках кошмара Лина тупо смотрела на начальника, как всегда элегантно одетого, словно собирающегося прямо сейчас отправится на очередные переговоры или совещание.

 

– Нет, – отозвалась девушка через несколько долгих минут.

– Доктор велел тебе много пить. Вода, апельсиновый сок, – Вадим Николаевич подвинул поближе к кровати столик, уставленный разнообразными небольшими бутылочками.

– А когда я…

– Ты почти час была без сознания, – мужчина внимательно посмотрел на Лину. – Как себя сейчас чувствуешь?

– Спасибо, хорошо, – ложь удалась на славу, Лина даже сама в нее поверила.

– Тогда отдыхай. Если понадобится помощь, даже если просто нужно будет помочь переодеться – немедленно вызывай горничную, – Вадим Николаевич наклонился и каким-то совершенно отеческим жестом поцеловал ее в лоб.

Сбросить ошарашенное оцепенение Лине удалось только после того, как громко хлопнула дверь, отрезая ее от внешнего мира, оставляя уютный, как гнездо, слабый полумрак тихого номера.

Приподнявшись на постели, Лина потянулась за водой и замерла.

Медленно подняла рукав блузки, обнажая руку. На светлой коже с редкой россыпью почти незаметных веснушек отчетливо наливались темной синевой следы от пальцев.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 8

– Ты не понимаешь! – Лина металась по комнате, не в силах успокоиться. Воспоминания о странном происшествии, почти не тревожившие ее в Париже, по возвращению домой навалились с новой силой, словно их что-то подстегивало и провоцировало. Перед глазами так и стоял пропитанный стылым могильным холодом переулок, и слышался страшный шипящий шепот.

Единственное приходящее на ум спасение от страхов – поговорить с Ромашкой.

Через несколько часов после приезда Лина уже крепко обняла подругу и вывалила на нее не ворох впечатлений и рассказов о Париже, и среди прочего – невнятный сумбур о своей «галлюцинации», вызвавший у трезвомыслящей Машильды только одно чувство – скепсис.