Ты нас вспомнишь

Надежда оказалась тщетной – конечно же, в темноте дискотеки никого не разглядеть, особенно если разделяет толпа, в которой незнакомец и растворился.

– Вот она!

Лина, сумевшая за считанные секунды задуматься, чуть не вздрогнула – от внезапного для нее вскрика и радостного осознания, что теперь-то все пойдет как по маслу. Что-что, а общаться и общать Машиндий умела…

Ночью зима вдруг решила напомнить, что не все, ой не все позиции еще сданы, что вот она, рядышком и все еще дышит в шею проказнице-весне – не забывай, мол, сестрица, что пока не одна ты властвуешь на белом мире.

Такие или примерно такие мысли вертелись в голове у Лины, пока она потихоньку пробиралась по заледеневшим дорожкам до своего дома. Ручейки, казавшиеся такими веселыми и радостными днем, ночью превратились в бугристых чудовищ, так и норовивших подставить неровную, горбатую спину под ноги. Приходилось всматриваться перед каждым шагом – не дай бог упадешь, кости, может быть, и соберешь, но синяками украсишься знатно.

Полная, огромная луна, висящая светлым, серебрящимся шаром на темно-синем небе служила единственным источником света и хоть как-то помогала пробираться по полю для выживания, в которое превратились улочки старого города. 

Несмотря на воспитание и некоторую неотмирность, Лина все же оставалось вполне земной девушкой, так что пока шла по Акациевой улице, прокляла все на свете – и лед, и шапку, упорно сползающую на нос с сооруженной Машкой прически, и тонкие сапоги, идея надеть которые в клуб перестала казаться отличной на третьем шаге.

А главное, себя, дурочку, легкомысленно выскочившую из такси со словами: «Ой, мне тут недалеко, всего пару улиц, я быстренько добегу, а вы езжайте». Конечно же, уехали. Машильда никогда не изображала из себя ни мамочку, ни заботливую, справедливо полагая, что подруга уже достаточно взрослая, чтобы жить своим умом. Причем, насколько Лина помнила, Машка была такой с песочницы.

Поскользнувшись в очередной раз, Лина, чертыхнувшись, нелепо, как чайка с поломанным крылом, взмахнула руками в тщетной попытке удержаться и не шлепнуться. 

– Ну что же вы так… – подхватившие девушку руки оказались под стать голосу – крепкие, надежные и ласковые. И запах пахнувшего на нее парфюма – сандал, цитрус, пепел – очень им подходил. И рукам, и голосу. Настолько, что Лина в первую минуту зажмурилась, опасаясь спугнуть наваждение.