Чулки из страны пауков

Немудрено! Большая часть людей консула стали полноправными гражданами Паукарии и оставили службу, а теперь ещё и любимый помощник, почти сын, предательски убит. 

Здание консульства напоминало осажденную крепость. Высоченный частокол забора, двойные решетки на окнах. Среди приземистых и аккуратных строений Человечинки, обиталище консула Империи Людей выглядело нелепо и дико, словно рыцарь в тяжелых латах на вечернике у дворцовых фрейлин.  

Гостям здесь были явно не рады.

Паукари ни разу не пытались напасть на консульство.

Они вообще мало интересовались человеческими делами, были сдержанны и последовательны в своих решениях… На первый взгляд, служба в Паукарии выглядела почти сказкой. Интересно, а не думал ли точно так же покойный Николаус?..

Взглянув на меня, консул покачал головой:

— Вы столь юны, дитя моё! О, Великий Император, во времена моей молодости девушки вашего возраста ещё игрались в куклы, и даже не помышляли о… 

Старик осекся. Его взгляд заблудился где-то в районе моего декольте (там и правда было на что посмотреть).

Я подавила нервный смешок. 

— Что ж, очевидно вы обладаете выдающимися… эмм, выдающимся талантом, раз уж эту забытую богами страну прислали именно вас! 

Оконсуле наше замечательной Империи мне было известно не много. Вильгельминус Прозорливикус  Пойпой  (к счастью, все обращались к нему попросту «господин консул») обладал когда-то немалым влиянием и завидной должностью, но был сослан в страну Пауков, то ли за крупную взятку, то ли за роман с молодой актрисой императорского театра.

Как бы то ни было, особого уважения этот седеющий толстячок с узкими, словно щель старой копилки, губами, не вызывал. 

— Вы, верно, часто бываете при дворе? Быть может, вы могли бы… — густо покраснев, старик приосанился. — Напомнить императрице о моей безупречной и столь непростой службе?  Кажется, ваша матушка — почетная носительница свеч на великом празднестве? 

— Ага, — согласилась я.

— Сто пятой свечи. 

— О!.. — разочарованно протянул консул и закрыл тему. 

Свеч на ежегодной церемонии Ста и Пяти было ровно столько, сколько в Людвине знатных фамилий. Самая первая принадлежала императрице, свечей с десятой по тридцатую удостаивались самые благородные и влиятельные дамы нашей империи. Обладать свечами до пятидесятого номера было почетно, до семидесятого — терпимо.