Пробуждение

- Но ты же сам вчера хвалился, что мне нет дороги назад?!

- Там тебе бояться нечего. Это особенный остров, - капитан помолчал немного и добавил. - Получишь свою долю, будет у тебя хорошее приданое... Не теряйся. Охотников на твою руку и сердце найдется достаточно...Ты уж мне поверь.

«Вот как все меняется», - удивлялась Настя. И не могла понять, радует ее эта новость или сильно-сильно огорчает, до глупых непонятных слез.

Оставшись без работы, Настя снова начала предаваться мечтам и фантазиям. Но не о скорой свободе на «особенном» острове и не о полчищах претендентов на ее руку  и сердце.

Ее мечты были жаркие, бесстыдные. В них был только один герой, облагороженный любовью до неузнаваемости. Умытый Настиными слезами, кровавый пират предстал неким подобием ангела, лишь по роковой ошибке «попутавший берега»  и вынужденный временно  ходить в облике черта.

Корабль вошел в полосу безветрия. Повисли паруса, застыл  над палубой раскаленный воздух. Капитан ловил малейшее дуновение ветерка, то и дело перенося паруса, подстраиваясь под изменчивый характер воздушных течений.

Но скоро ловить стало совсем нечего. Движение воздуха прекратилось. Наступил мертвый штиль. Жара сделалась невыносимой. Больше всех от нее страдала единственная женщина на корабле.

Пираты, раздевшись до пояса, постоянно поливали себя морской водой и получали хотя бы временное облегчение. А Настя могла только обливаться потом, облизывать пересохшие губы и жалеть, что она не мужчина.

В душной каюте не чем было дышать, и Настя опять поднялась на залитую солнцем палубу «Черной акулы».

Капитан Горн стоял, облокотясь о поручни, и бесцельно смотрел вдаль: горизонт был пуст, ничто не могло привлечь внимание человека-зверя, не умеющего мечтать, страдать и думать о пустых вещах. Однако ж, он мечтал, думал и, похоже, какая-то романтическая глупость занозой засела в зверином сердце, принося, если не страдание, то легкое беспокойство. Он только что принял соленый душ, и мокрые, зачесанные на затылок волосы блестели на солнце, как расплавленная смола.

Капельки воды катились по бронзовому лицу, на котором лежала тень беспричинной меланхолии.

Спрятавшись за фок-мачтой как за деревом, Настя замерла в тоске и восхищении. Близкая разлука обострила чувства, прогнала ненависть и раздражение, которые заботливо культивировал в ней сам капитан. Сейчас она забыла все плохое и в сотый раз жадно прошлась по его лицу восхищенным  взглядом.