Хранительница реки

Для начала предстояло установить опоры — толстые и тяжелые столбы, на которых, собственно, и держался весь дом. Оборотень уже успел выкопать под них подходящие ямы, однако доволочь эти бревна, установить их и ровно вкопать оказалось весьма непросто.

Киккава измотался за день, с него сошло семь потов, но к вечеру он не поставил и половины опор. С приближением темноты он решил отдохнуть, и дождаться сегодня появления девы. Однако оборотень так утомился, что не заметил, как уснул. И, когда над рекой начал стлаться волшебный туман и в нём плыла дева, Киккава мирно храпел.

Достигнув полянки, дева остановилась. Что это такое? Откуда вдруг в лесу появились все эти вещи? Неужели этот оборотень что-то затеял? Она видела его мускулистое, волосатое тело прямо посреди поляны в окружении всех этих чуждых предметов.

- Эй ты! - негромко позвала его дева.

Оборотень не откликался, продолжая спать. Она позвала его ещё раз, уже громче и настойчивее, потом ещё и ещё. Самое большее, чего ей удалось добиться, так это того, что он перевернулся на бок и она теперь видела его спину и голый зад, прикрытый пушистым лисьим хвостом.

Дева топнула ножкой и оставила попытки добудиться этого мужлана. Ей пришлось удалиться, так и не удовлетворив своё любопытство.

Киккава проснулся с первыми лучами солнца и понял, как он свалял дурака, проспав появление девы. К счастью, он не знал, что она звала его и обращалась к нему, иначе это ввергло бы его в отчаяние.

Оборотень с новы ми силами принялся за работу. Сегодня дело шло лучше и быстрее и за день ему удалось не только справиться со всеми опорами, но и приступить к сборке остова, на который должен был лечь пол.

Киккава не мог нарадоваться тому, что каждая доска, каждая самая малая часть, была отмечена и по этим знакам можно было легко найти её место.

И вновь сгустились сумерки, настал вечер и он сменился ночью. На сей раз Киккава не собирался ложиться спать или отдыхать, более того, его захлестнуло воодушевление и он не отложил в сторону инструменты даже с наступлением темноты, и продолжал распугивать мелкое зверьё, стуча молотком или топором, подгоняя доски на их места.

Оборотень не нуждался в дневном свете, его глаза одинаково хорошо видели в любое время суток.

Киккава приметил первые клубы тумана и сделал вид, что настолько увлечён работой, что всё иное ему не интересно. Он даже и вовсе повернулся к реке спиной, правда, мысль, что все его ухищрения напрасны и дева пройдет мимо, а он её даже не увидит, заставляла его холодеть.