Ты приказал мне жить у шторма

Глаза ее, прежде открытые, закрылись, и она погрузилась в спасительную темноту вечного сна.” Она, проваливаясь в это темное пространство, слышала пение сирен. Ей было точно неизвестно, о чём они поют, но песни её успокаивали. Она потихоньку падала в темноту. Море поглощало её медленно, не спеша, словно растягивая удовольствие, а девушка продолжала сжимать руками свой собственный живот. «Хоть бы ребёнок выжил, чудом выжил, - думала она.» Уже после, когда она опускалась на самую глубину тьмы, перед её глазами начали мелькать воспоминания из детства.

Её тело, она никогда так чётко не представляла его отдельно от своего сознания, предстало перед ней. Вот её собственная рука, она не могла сейчас управлять ею, потянулась к одному из воспоминаний, они висели сейчас в её сознании, словно картины в галерее Лувра. И рука мягко приблизилась к переплету картины, которая составляла воспоминания одно из многих из ее детства. Пальцы нежно гладили кромку рамы. Она была шершавая и золотое покрытие слезло с него уже, наверное, сотню лет назад. Кэтрин зачаровано проводила по ней рукой, словно ощущая все те мгновения, которые пережила эта чудесная вещь. Она прошлась пальцами по всему периметру рамы, нужно сказать, что на ней не было ни одной маленькой песчинки или пыли, ни соринки не было в её сознании. Чётко и аккуратно висели в нём картины. Она была зачарована этой рамой не только одной, но и всеми что висели в этой огромной галерее ее памяти. Она проходила рядом с каждой, поглаживая кромку. Смотрела на полотно, которое, нужно сказать, было совершенно необычным. Состав словно был необыкновенным. Полотно, на котором обычно рисовались картины, ещё явно было не придумано до этого момента и скорее всего никогда не будет создано. Оно было невероятно мягким, но сама композиция держалась невероятно, словно бы мощно, но в тоже время вызывало в сердце какие-то, не то чтобы полноценные эмоции, но вскрики. Ей, может быть она не знала этого точно, здесь дышалось легче чем даже в Америке или в Дании, впрочем, она особо никогда не замечала насколько тяжело её дыхание, но сейчас… Сейчас ей было легче не то что бы физически, а скорее морально. В этом уголке сознания, собственной головы с собственными мыслями и воспоминаниями, ей казалось, что вот оно место уединения, которое всегда, всю свою жизнь, она могла поклясться, что не одна она его искала, а все люди на Земле.