Снег и песок

Она слушала, затаив дыхание.

- Приёмные родители не скрывали от меня, что я им не родной. Они рассказали, что отец… приёмный нашёл меня в Северных горах, где искал железную руду для своей кузни. Не знаю, как я спасся, когда настоящие отец и мать умерли там…

- Приёмные родители знали, что ты… нефилим?

- Думаю, знали.

- И волосы тебе не стригли… - она провела ладонью по его голой голове.

Гольям кивнул.

- Но они боялись… Однажды мать увидела, как я остановил в воздухе упавшую чашку, чтобы она не разбилась, меня сильно наказали, а потом отец долго внушал мне, чтобы я никогда больше не делал такого.

Теперь кивнула Лами.

- Да, я знаю, как трудно удержаться… Но ты сильнее меня – то, что ты сделал тогда в бою… я так не могу.

Он пожал плечами и повернулся к ней.

- У меня не две души, Лами, - выдохнул он. – Она у меня просто… есть.

Когда она спрятала лицо у него на груди, Гольям почувствовал влагу.

Они долго лежали, обнявшись, пока он не услышал, что Лами всё время повторяет какую-то фразу.

- Я больше не отдам тебя ей!

- Я что-нибудь придумаю, - сказал он, успокаивающе погладив жену по спине.

***

Несколько раз он смог отказать Дали-цохе, ссылаясь на плохое самочувствие, но дальше так было нельзя – метресса корчила недовольные гримасы и уже посматривала на него с подозрением. Выход был один – и смертельно опасный.

К этому времени былой почтительный страх Гольяма перед Орденом сменился жгучей ненавистью к нему. Убить метрессу, тем более, ту, что регулярно и деловито пользовалась его телом, словно куском мыла – его совесть это нимало не тревожило.

Гольям пока плохо умел пользоваться своими в потенции колоссальными способностями. Но гораздо более магически слабую Лами наставляли с младенчества. Теперь она научила мужа технике мгновенной остановки сердца у человека.

- Ты, наконец, пойдёшь сегодня со мной, Гольям-пац? – Дали ухватила его за локоть в одном из переходов Замка.

- Конечно, Дали-цоха, - поклонился он с улыбкой бледной, как свет Денницы. – Жду этого с нетерпением.

Всё было готово, тянуть не имело смысла.

Он с удивлением увидел на её лице проблеск радости и даже, кажется, скрытой нежности. Метресса лучезарно улыбнулась ему и танцующей походкой пошла по коридору. Гольям проводил её долгим взглядом.

Но в этот миг мир изменился. Ровно горевшие лампионы вдруг замигали и стали гаснуть. Разом настала мертвецкая стужа.