Снег и песок

Гольям уже научился ковать такое – да, его кузня переехала в Замок, так что старый гой остался с носом.

Неплотское слияние давало супругам невероятные духовные и физические силы, усугублённые изнуряющими тренировками. И только они из всех людей этого мира могли уничтожить чудовищ. Поэтому Алмазный легион был главным защитником Сумеречного мира.

- Почему ты выбрала меня? – который раз спросил Гольям, совершая после занятий ритуал омовения ног жены.

Она была, как требовал устав, совершенно нагой и сидела на краю их брачного ложа.

- Тебя избрал мой алмаз, - в который раз ответила ему Лами, не открывая от него взгляда и всем существом впитывая ощущение его рук. Лишь во время этого обряда они имели право касаться друг друга. И ещё во время битвы.

Когда подходит конец обучения, алмазная дева сама узнаёт это. Тогда она идёт искать мужа и рано или поздно находит. Муж остается с ней до смерти – обычно своей, потому что они чаще погибают в сражениях. Другого мужа у девы уже не будет, вдовая становится метрессой, обучает дев и их мужей и оставляет обеты воздержания.

Гольям растирал в тёплой воде стопу жены, борясь со страшным желанием поднести её к губам. Но Лами знала, как ему хочется этого. Он вымыл её ноги уже дочиста, но в сотый раз проводил ладонями по пяткам, подошве, между пальцев… Он, казалось, мог делать это вечно, и Лами совсем бы не возражала. Но тут дверь кельи распахнулась.

Увидев, что жена открыла глаза и напряглась, Гольям повернулся. В дверях стояла Дали-цоха – метрессы пользовались безраздельным правом посещать любую келью без предупреждения.

- Приветствую, Лами-цоха. Мне потребен твой муж, - произнесла довольно молодая ещё, но слегка располневшая от спокойной жизни черноволосая женщина. – Гольям-пац… - повелительно кивнула она.

Он знал, зачем она пришла. Поднялся, поклонился жене, поклонился метрессе и пошёл за ней. Они пришли в одну из келий отдохновения с круглым ложем посередине. Дали закрыла за собой дверь и сразу сбросила расшитый хитон.

Подойдя к Гольяму, она привычным движением толкнула юношу на ложе, задрала его хитон, нажатиями в пару точек подняла ему клык и взгромоздилась сверху. Слегка повозилась, пристраиваясь, и с видимым удовольствием опустила на его бёдра тяжёлый зад.

Придавленный Гольям не смотрел, как метресса, обхватив руками свои груди, с нежным урчанием прыгает на его теле.