Воздух пахнет миндалём

Немецкий крест в серебре тонет на дне глубокой лужи под куполом тревожно шепчущей листвы. Велосипедная цепь скрипит от ржавчины. Вот ведь умора – офицер Вермахта верхом на детском велосипеде с белой ленточкой на багажнике.

Отто уже был здесь, но раньше следил за лагерем только из леса. Теперь он отбрасывает велосипед и выходит навстречу своему ужасу и своей свободе. За сеткой возня, крики, кто-то мечется на плацу. Ворота распахнуты.

Что здесь произошло?

В общем беспорядке Отто теряется среди бегущих. Ему не хватает дыхания, чтобы крикнуть. Но кричать не нужно. Сквозь вонь разложения с привкусом пороха он слышит запах миндаля. Едва различимая нить – невозможно! – но у того, что связало их с Лизой, свой закон. С ним не поспоришь. Сколько бы Отто ни пытался.

Лиза лежит поверх груды истощенных трупов, её остриженный почти налысо рыжий затылок похож на кленовый лист посреди осенней слякоти.

От движения распахиваются зелёные с голубым отливом глаза. Морская волна бьет Отто в самое сердце, вспарывая шёлковый кокон и освобождая живущую в нем бабочку.

– Ты… – лицо её вдруг искажает ужасом.

Она видит только мундир. И не различает за ним лица.

– Помогите! – кричит Лиза, привлекая к себе внимание солдата с винтовкой в руках.

Солдат приближается. Отто никогда не видел этой формы на живом человеке, но точно знает – она американская. Вот куда торопился отец: он собирался бежать. Как трус, как предатель, как дезертир. Отто мог бы гордиться собой, но сердце выжжено, и ни страха, ни горести в нем не осталось.

Солдат видит офицера, солдат взводит курок. Ярость озаряет его глаза.

Отто стоит неподвижно, как мертвый, прибитый окоченелыми ногами к земле. Мысленно возвращается к велосипеду, к маме, к тому дню, когда ему было всего десять, он носил подтяжки и впервые встретил Лизу Гольдберг на берегу реки.

Воздух пахнет порохом и миндалём.

Бом.

Бом.

Бом.