Обитель мерцающих камней

Ты пользовался этими благами и нес на себе эту ответственность. Ты должен сейчас накрепко уяснить, чего ты лишился навсегда, и что при тебе осталось. Мир вокруг в одночасье стал враждебным, и если ты сейчас окажешься в нем один, без четкого осознания своего места в нем, ты начнешь метаться и погубишь себя. Сейчас под твоими ногами нет никакой опоры на общественное положение. Если же ты побудешь некоторое время в Обители, то обретешь опору на то, что у тебя уже практически невозможно будет отнять: на собственную личность.

И станет в конце концов неважно: граф ты там, или не граф, носишь ли ты рыцарский пояс, или нет, и как низко тебе кланяются. Обитель даст тебе внутреннюю свободу и новое место в жизни, взамен старого, с которого тебя вычеркнули. И в слово «честь» ты будешь вкладывать совсем иной смысл. Это будет не та честь, что дается обстоятельствами рождения, и ее не так-то легко лишиться. Ты будешь ценен СОБОЙ, а не фамилией, поясом и эфемерной мирской властью.

— Все это хорошо звучит, — возразил Марч, — но я не могу лелеять здесь собственные обиды и тратить время на выращивание нового «я».

У меня есть некоторые обязанности, которых меня пока еще никто не лишил. Я хочу и имею право знать, что с Абигайль и где она. Я обязан ее поддержать.

Роно фыркнул.

— Какая красивая и бесполезная вещь — благородство! Как редко ходит она об руку с разумом! Эта леди не стоит беспокойства. Если она и пострадала, то только в имущественном плане, и уж поверь, это — единственное, что действительно способно заставить ее страдать.

Говоря это, он видел, что аргументы его неубедительны. Марч, как истинный представитель рыцарства, был в своих предрассудках упрямее осла. В Роно, закипая, поднималась злость и горькая обида. Реджи едва ли слышал, а если и слышал, то вряд ли понял все то, что только что было тут наговорено. В этом высокомерном сукином сыне благодарности не было ни на грош. Все Абигайль, Абигайль! Ни дня он, видите ли, не может прожить без этой бабы. Уходя от Ричарда, он, Роно, выходит, шило на мыло сменял.

— Неужто, — сознательно решаясь на грубость и жаждая причинить Марчу боль, поинтересовался Роно, — она так сказочно хороша в постели? Чем-то она отличается от прочих? Делает что-то особенное? Поделись...

Его сгребли за ворот и встряхнули. У Марча хватило бы сил одним ударом вышибить из него дух, но от доброй оплеухи зарвавшегося волшебника спасло лишь то, что Реджи Марч не бил заведомо слабых. Ему ответили словом.