Обитель мерцающих камней

Знаешь, на самом деле король Ричард со всеми его слабостями — а мне известно куда больше его слабостей, чем тебе, привыкшему взирать на него снизу вверх — несравненно более могущественный волшебник, чем даже Билиссо. Не удивляйся! Одним своим словом он способен подчинить своей воле народу больше, чем я, даже расшибись я в лепешку. А если он не умеет, скажем, зажигать свет в ладонях, то это, знаешь ли, такие мелочи... Власть — вот истинное волшебство! Реджи, я знаю его, как на просвет, до донышка: вот ни ума великого в нем нет, ни силы особой.

— Давно хотел выяснить, — негромко поинтересовался Реджинальд. — А волшебство, которым, ты говоришь, наполняет тебя это место... Оно дается даром?

Взгляд Роно показался ему обжигающим.

— А почему ты спрашиваешь?

— У меня возникли кое-какие предположения на этот счет.

Хмурым и неохотным был ответ.

— Я же сказал: даром — только оплеухи. Что-то я теряю. Чем-то плачу. Иногда я думаю об этом.

— А сам-то знаешь, чем?

Голос Роно упал до шепота.

— Думаю... нет! Реджи... я боюсь сказать это вслух. Потому что это будет как бы признание. Какие у тебя предположения?

— По-моему, — серьезно сказал Реджинальд, — ты расплачиваешься разумом. Это объясняет... кое-что. В частности — эти острые приступы нелюбви к людям.

— Нелюбви! — взвился Роно. — Да я ненавижу эти мешки с дерьмом!

Он осекся и опасливо огляделся кругом. Камни вокруг только чуть-чуть светились, и он не чувствовал ничего.

— Если ты прав, — жалобно сказал он, — это значит, что черпая отсюда силу, я спячу окончательно и буду греметь цепями где-нибудь в Бедламе, воображая, что властвую миром?

— Может быть гораздо хуже, — мягко по тону, но безжалостно по сути выразился Марч.

— Но... почему же тогда в этот раз я не получаю ничего? — вскрикнул Роно, и осекся.

Закрыв рот, он посмотрел на Марча в упор, в первый раз за сегодняшний день, и решился высказать то, что давно беспокоило его ум.

— Я в этот раз ничего не отдал Им. Значит ли это, что ты — мое лекарство от безумия?

8

Роно подозревал, что этот день когда-нибудь наступит, но втайне надеялся, что произойдет это не так скоро. Все утро Марч был хмур, сердит и не по делу язвителен, и явно не находил себе места. Не прошло и часа после их нехитрого завтрака, как он без обиняков заявил, что не намерен более зря просиживать здесь штаны. Этого следовало ожидать.