Две души

Успокоившись, поинтересовалась:

«Э… Ирма, солнышко мое ясное, сколько вообще у вас люди живут? В среднем, так сказать».

Странный вопрос…

«Рабы – лет сорок, максимум – сорок пять, слуги и низшие классы – около семидесяти, средний класс – сто – сто двадцать. Обычные аристократы, что не маги, около двухсот пятидесяти. Ну а у магов все от личной силы зависит. Кто и тысячу спокойно прожить может. А у вас не так?»

Тихий смешок:

«Да как тебе сказать… В шестьдесят обычно уже народ активно к смерти готовится.

Если до девяноста дожил, считай, тебе очень повезло. Или не повезло. Тут уже как посмотреть».

Теперь закашляться захотелось уже мне.

«Ты серьезно???»

«Более чем».

Красивый четырехэтажный особняк был огромен, величественен и словно высечен из цельного куска холодного белого мрамора, что, несмотря на всю свою необычность, производило довольно отталкивающее впечатление.

«Дворец Снежной Королевы. Или Спящей Красавицы.

Ирма, ты уверена, что хочешь туда?»

Сравнения я, как обычно бывает при общении с подругой, не поняла, но ответила:

«А кто меня спрашивает…»

«Логично. Тогда подвинься. Мне развлечься хочется».

Ирина:

Долгожители, блин. По двести лет они живут, видите ли. Угу, я завидую, знаю.

Свекровь белой лебедушкой выплыла из кареты, подхватила под руку мою тушку и с непередаваемым высокомерием объявила вышедшему встречать гостей высокому седому старику дворецкому, что графиня ожидает нас к обеду.

Судя по тому, как гудели ноги Ирмы, загоняла «матушка» невестку знатно. Чем, интересно?

«Примерками. Пригласила швею, и они вдвоем все планировали и обсуждали несколько часов подряд. Это было намного хуже, чем попасть в лапы к Шурху».

«Да неужели? Зато гардероб обновишь. Шучу-шучу. Не рычи так. Люди услышат».

Дворецкий между тем почтительно согнулся в поклоне, едва услышал имена и титул гостей, и открыл массивную деревянную дверь, оббитую по всему периметру железом, давая нам возможность зайти в широкий и высокий холл.

Да… Я дом Ирмы критиковала? Ну если там – музей, то здесь – точно склеп. Все вокруг было идеально чистым и казалось стерильным, даже воздух пах тем самым медицинским раствором, от которого меня частенько тошнило в юности в местных городских больницах. Боже, тут же жить вообще невозможно: в мумию превратишься, самостоятельно забальзамируешься.